Глава 2. «Плюс»
В кристально чистой секретарской, куда за последние полчаса было строго запрещено ступать ноге в резиновом шлепанце работника производственного цеха под страхом расстрела, все было готово к приходу Сережиной семьи, и Женя уже предвкушала нерадостную перспективу встречи с бешеным и ненавидящим взглядом Виктора Петровича Минаева, который винил ее во всех смертных грехах и проблемах с фирмой и семьей, и отчасти, конечно, имел на это основания… Хоть и справедливым до конца его отношение тоже не было.
Каждая чашечка для кофемашины была на своем месте, ни одна крупица земли из цветочного горшка не могла быть найдена ни на подоконнике, ни под ним, каждый лист бумаги выглядел аккуратно, без единого пятнышка, и лежал на строго отведенном ему месте, и даже Женя, по случаю одетая в строгий черный костюм, состоящий из модного, укороченного пиджачка и узкой юбки до колена, тоже была на своем месте, без конца улыбаясь в трубку и деловито щелкая мышкой, выполняя очередное распоряжение своего ненаглядного директора.
Директор, кстати, заседал у себя в кабинете, не издав за последние сорок минут ни звука, и Женя сделала вывод, что у Сережи там мысленная (или реальная) йога, поскольку до этого он «пожурил» в самой звучной форме человек двадцать, поражаясь на абсурдность высыпающихся проблем.
И вот, часы пробили полдень, желудки всех офисных трудяг стали подавать жалобные признаки жизни, а в конце коридора хлопнула дверь с магнитным замком, и в секретарскую медленно, но очень гордо (как, собственно, носило себя по нашей земле бренной все семейство Минаевых) вплыла женщина.
Женя вежливо завершила очередной звонок и с любопытством уставилась на нее, по-доброму позавидовав ее невозмутимой эффектности. На вид ей можно было дать не более сорока, но все же минус пару лет, чем плюс, волосы ее, светлые, песочно-русые, были коротко подстрижены и зачесаны назад, открывая высокий лоб, чуть длинноватый нос с горбинкой, выдающуюся вперед плавную линию темно-коричневых губ и невероятно длинную, тонкую и изящную шею, которая сразу же бросалась в глаза. К слову, глаза у нее были чуть узковаты, карие, но такие пронзительные, словно скребли все, на что падал ее взгляд, и Женя сразу почувствовала какой-то зуд внутри черепной коробки, но ее любопытство все же пересилило какие-то неадекватные ощущения, и она переключилась, принявшись изучать предметы гардероба сестры Сережи… А в том, что это его сестра, она уже и не сомневалась.
На женщине была меховая жилетка с кожаным ремнем, открывающая тонкие руки, обтянутые черным гипюром, и такая же кожаная черная юбка чуть выше колен, демонстрирующая всему свету немолодые, но жилистые ноги в бархатных сапогах на толстой подошве. Но самым эффектным дополнением к ее образу деловой мадам были даже не бриллиантовые серьги и не множество золотых колец на пальцах, а костлявый, коричневый, треугольнообразный и страсть какой пучеглазый чихуахуа, восседавший на загорелой руке с идеальным маникюром, а глаза его смотрели на Женю с не меньшим безразличием и отстраненностью, чем глаза его хозяйки.
- Добрый день, девушка. – проговорила гостья низким, бархатным тоном, и Женя вежливо улыбнулась. – Сообщите пожалуйста Сергею Викторовичу, что пришла Валерия Борисовна. Он должен быть в курсе.