Гермиона почувствовала, как её поднимают выше, подкладывая под спину подушку.
— Открывайте рот, мисс Грейнджер, — командным голосом произнёс её помощник, и она почувствовала запах овсянки прямо перед носом. — «Джон», значит, вам не по нраву?
Она собралась ответить ему как можно сердитее, но в раскрытый рот влетела ложка с кашей. Гермиона чуть не подавилась, быстрее прожевала и взмолилась:
— Джон, а можно мне блинчик с вареньем? Овсянку терпеть не могу!
Тот усмехнулся:
— Зачем тогда съели?
— Я не успела и слова сказать, как вы мне её в рот запихали. Мне надо было выплюнуть? — возмутилась Гермиона, пытаясь представить этого наглого медбрата.
Почему-то на ум пришел образ Драко Малфоя, белобрысого засранца, задевавшего её много лет в школе. Но это вряд ли мог быть он — богатый чистокровный парень, вышедший сухим после многих преступлений на войне. Конечно, он прикрыл их в мэноре, когда её вместе с Гарри и Роном поймали в лесу. Тогда она и получила свою метку, которая привела её к такому печальному итогу жизни. Но чтобы Малфой работал медбратом в клинике? Такого не могло случиться ни в одном из измерений.
Джон усмехнулся, реагируя на её гневное высказывание:
— Ваша соседка, миссис Рошель, только вчера именно так и поступила, да ещё и кинула в меня Остолбеней. Она, к несчастью, зрячая и руками машет только так. И я попросил дать мне другого пациента.
Гермиона рассмеялась. Значит, она могла гордиться тем, что не так уж и капризна.
— А за кем вы ещё ухаживали? — спросила она, чувствуя, как проникается к разговорчивому помощнику.
Он коснулся её губ теплым блинчиком:
— За два года я тут много с кем поработал…
Откусив блин, она облизнула с губ сладкие капли варенья, и Джон заботливо стёр влажной салфеткой с её рта липкие остатки. Он технично засовывал ей в рот блины и варенье и давал запивать чаем из трубочки, не торопясь рассказывая о том, чего насмотрелся, пока работал в клинике. Гермиона хихикала, иногда из её рта выпадали кусочки блинов, на что он совершенно не реагировал, молча убирая за ней. Она извинялась и еще громче смеялась над его ироничными зарисовками из больничной жизни. Это был первый завтрак, когда она совершенно забыла о том, что умирает.
Джон провозился с ней до вечера. Кормил, выгуливал по пляжу, катая в инвалидном кресле, носил в туалет, а после ужина сделал ей расслабляющий массаж ног и рук. Его движения были нежными, даже трепетными, словно он боялся сломать её, а руки тёплыми и по-мужски угловатыми. Гермиона даже подумала, что хотела бы чтобы он остался с ней до конца. До её конца.
— Ну что, я вам понравился? Берете меня в личные эльфы? — проговорил он, когда переодел и уложил на ночной сон.
Гермиона улыбнулась в темноту, туда, откуда доносился голос, ставший родным за один день:
— Да… Вы мне понравились… А я вам? Я не замучила вас своими капризами?
— Ну, — протянул Джон. — Вы не плевались кашей, не дёргали меня за член и не щипали за задницу, слушали мой бред, не проклинали меня, когда я ушёл поесть и… Короче, вы идеальный тяжелобольной, — проговорил насмешливый голос молодого мужчины.
Гермиона рассмеялась:
— С вами интересно… Но всё-таки, как вас зовут?
— Ох, Грейнджер…. — вздохнул он вдруг очень тяжко.
А Гермиона закусила губу… Это точно кто-то знакомый… Но кто же?
— Ты даже слепая всё хочешь знать… — он усмехнулся. — Но боюсь, что если ты узнаешь моё имя, то я снова пойду нянчиться с сумасшедшей старухой…
— Кто ты? — занервничала она и дернулась в постели. Как же ей хотелось увидеть его.
Мужчина сглотнул, Гермиона ясно услышала это в тишине палаты.