— Элиза, мой нежный друг, — он прижался своим лбом к ее, молодая женщина смутилась еще сильнее, но Дарси, продолжая держать ее руки, смотрел на нее с таким невыразимым чувством, что Элизабет все же подняла глаза, — Я дал вам повод усомниться в своей любви? Ответьте мне, прошу вас.
— Ни разу, — прошептала молодая женщина, вдыхая терпкий запах мускуса и осенней горечи. — Простите меня, простите…
— Вы — моя супруга, мой друг, мать наших детей. Даже если бы вы очень постарались разочаровать меня, у вас бы не получилось вызвать мой гнев такой силы, чтобы я пожалел о своем выборе. Вы все так же прекрасны, очаровательно упрямы и насмешливы, и это лишь укрепляет мои чувства к вам, Элиза. Я никогда не сомневался в вашей любви ко мне, ощущая ваше тепло, заботу и нежность, даже когда не мог видеть вас, слышать ваш голос и прикасаться к вам. И вы не сомневайтесь, дорогая.
— Вы не сердитесь на меня? — Элизабет, сгорая от стыда и блаженства, подняла на мягко улыбающегося супруга робкий взгляд.
— Я не смею, даже если мне очень захочется, — Дарси поцеловал ее в лоб и обнял за плечи, мягко увлекая вглубь липовой аллеи. — Пойдемте, мне хочется показать вам последние ирисы возле пруда, они, несомненно, произведут на вас впечатление…
***
За окном лил освежающий ливень весенней ночи, напитывающий молодую зелень животворной влагой, и в приоткрытое окно вливался тонкий запах мокрой листвы, и цветущих жемчужных магнолий, растущих вокруг особняка. Восхитительные сапфировые сумерки окутали Пемберли нежным струящимся шелком, укрывали тишиной, завораживали тихим шумом дождя. С кустов благоухающего белого шиповника, на котором кое-где уже раскрылись изящные махровые цветки, бесконечно слетали хрустальные водяные капли.
В мягком мерцании тающих свеч таилось неведомое сладостное ожидание, будоражащее сознание молодой девушки. Элизабет сидела на подоконнике, забравшись на него с ногами, и с мечтательной сдержанной улыбкой смотрела на букет нарциссов в граненой вазе. Такие хрупкие и изящные, с бархатно-акварельными лепестками и восхитительным тонким ароматом. Блики свечного пламени скользили по сливочно-абрикосовым и персиково-розовым цветкам, по разобранной постели и темной палисандровой мебели. Элизабет улыбнулась шире и, с наслаждением вдохнув ночную прохладу, коснулась виском холодного стекла. Почти два года назад она вышла замуж, и в это верилось с огромным трудом. Время летело слишком быстро. Впрочем, ей иногда кажется, что и жизни не хватит, чтобы вдоволь насладиться обществом ее супруга.
Дверь, соединяющая супружеские спальни, едва слышно скрипнула, и в струящемся сумраке комнаты возникла фигура Дарси, уже приготовившегося ко сну и по обыкновению зашедшего к жене перед сном для долгой беседы до рассвета или чего-то иного, но не менее приятного. Элизабет повернула голову, и на ее ясном лице расцвела светлая улыбка. Дарси улыбнулся в ответ, протягивая к жене руки, и молодая девушка, легко соскочив с подоконника, через несколько мгновений оказалась в ласковых теплых объятиях, обвивая хрупкими руками широкую спину Дарси. В ее нежных темных глазах, казалось, мерцали бриллианты, и сама Элизабет казалась своему супругу прекраснее весны. Длинные загнутые ресницы щекотали его щеку, прохладное дыхание невесомо опаляло шею молодого мужчины, а аромат зеленой прохладной свежести и нарциссов кружил голову.
— Я никогда не устану восхищаться красотами Пемберли, — с лукавой улыбкой, которую скрыл ночной мрак, проговорила Элизабет.