И тут Чак замирает на месте: руки застыли на полпути к Дину, рот приоткрыт. Что это еще за хрень такая?
— Впусти меня, — слышит Дин голос в голове, — ну же! Быстрее!
Это голос Кроули? Дин панически озирается.
Он понятия не имеет, что ему нужно делать. Он пробует пожелать мысленно, чтобы Кроули мог вселиться в него. Или в себя? Это же его тело.
— Впускай! Быстро! Или мне придется сделать это насильно. Я едва могу одновременно держать время и заставлять твое сердце биться, тупой ублюдок! Если мне придется войти насильно, твое тело может умереть.
Да, отличный план, вот только Дин понятия не имеет, что именно он должен сделать.
— Как? Как мне тебя впустить? — спрашивает он вслух.
— Я слышу твои мысли, тупица. Не сопротивляйся. Не думай! Прекрати уже представлять голую Еву, ты меня блокируешь!
Дин отпускает и Еву, и сад, оставляя в голове пустоту. Не думает. Ни о чем.
========== Часть 6. Его память ==========
Что-то странное происходит, будто волосы на затылке перебирают прохладными пальцами, Дин едва сдерживает стон.
— Не пытайся вглядываться, — предупреждает Кроули, — не пытайся задержаться где-то дольше, чем я покажу. Ты можешь не выдержать. Можешь сойти с ума.
— А Чак? — спрашивает Дин, которому очень хочется поспорить, что вообще-то он лично был в аду, и чего там только не успел увидеть. Но сейчас не время и не место.
— Я не с Чаком делю одно тело! — резко бросает ему Кроули и что-то снова происходит. Что-то дергается, наполняется шумом за секунду, будто кто-то телевизор включил…
…и комната вокруг оживает, начинает двигаться. Снова видны танцующие в солнечных лучах пылинки, слышны звуки улицы. Люди снаружи приходят в движение, Дин только сейчас понимает, что все это время улица была застывшей, замороженной.
Чак тоже оживает, продолжает свое движение, касается его висков. Дина будто током прошибает от прикосновения (или это из-за Кроули, чтобы он там не делал?). Он глубоко вздыхает, стараясь не сопротивляться, не врезать Чаку и видит…
…стену.
Белая каменная стена, высоченная, простирается до горизонта. Жарко, но жара не неприятная, идеальная жара. Небо тоже идеальное, голубое, безоблачное. Даже стена идеальная, камешек ложится к камешку, все одинаково ровные, без единого изъяна.
— Это пока, — слышит Дин не-свои мысли, — потом люди проделают в ней дыру. Сломают. Люди частенько все ломают, верно ведь?
Чак это тоже слышит?
— Только то, что я хочу ему показать. Ты скрыт от него. Я — частично скрыт. Пока у меня хватит сил.
— И надолго их хватит? — думает Дин. Его слышат.
— На пару тройку моментов, чтобы его убедить, хватит вполне.
— Но он видит.
— И слышит. И ощущает. Но это только часть воспоминаний, то, что я позволяю ему видеть. Не о чем беспокоиться, я не собираюсь пускать его слишком далеко.
— Я могу его вырубить. И все кончится.
— Не смей! Если не выйдет, если ты не успеешь, он просто убьет тебя. Уничтожит. Ты все испортишь. Пусть смотрит.
Дин видит фигуру Кроули в какой-то дурацкой черной хламиде, стоящего между собой и Чаком. Нет, не совсем так. Кроули сейчас — часть него. Но сам Чак видит только то, что перед Кроули. Видит его глазами.
Сам Дин одновременно и внутри картинки и снаружи, в магазинчике.