Они достигли замка и быстро проскользнули внутрь под хмурым взглядом Филча, скрупулёзно следящего за порядком даже теперь. Гермиона шла не оглядываясь, и только у ступенек к башне Гриффиндора остановилась и повернулась к Малфою. Тот бесшумно, словно тень или призрак, следовал за ней всю дорогу.
— Я выращу лунный цветок к сроку, — неловко переступив с ноги на ногу, сказала Гермиона.
— Я в этом не сомневаюсь, — Драко медленно облокотился на перила и смерил её внимательным взглядом. — Но все же позаботься и о себе. Мне бы не хотелось, чтобы ты заболела.
Гермиона вздрогнула и машинально облизнула губы. Малфой выбивал её из равновесия своими дьявольскими глазами.
— Доброй ночи, — она быстро развернулась на ступеньке и побежала вверх, оставляя за собой его голос, разносимый эхом:
— Доброй ночи, Гермиона.
Забежав в спальню и наскоро сбросив с себя одежду, она поставила бутон лунного дерева в стакан с водой, а после накрыла его чёрной тканью.
— Ты пришла? — донёсся до неё совершенно не сонный голос Джинни.
— Извини, что разбудила, — прошептала Гермиона. — Я уже ложусь.
— Ты была с ним?
Поёжившись от формулировки, Гермиона ответила:
— Мы ходили за лунным цветком, и… я поставлю его на окне. Пожалуйста, Джинни, не трогай ткань. Он должен распуститься без воздействия солнечного света, иначе зелье будет испорчено.
Уизли что-то невнятно промычала.
Когда Гермиона забралась в постель, всё стихло. Дыхание на соседней кровати выровнялось. Сон никак не цеплялся за поток мыслей, и Грейнджер пару раз повернулась на боку. Она думала о Малфое и о том, что скрывалось в его голове. Гермиона чувствовала необъяснимую потребность разгадать и эту загадку, и мысль об этом не давала ей покоя.
Всё ещё дрожа (хотя её пальцы отогрелись), Гермиона выдвинула ящик комода и достала маленькую потрёпанную открытку. Гном с цветами в руках и кофейным пятном на лице подмигнул ей с обложки. Достав перо, она осветила обратную сторону открытки и, затаив дыхание, начала писать:
«Дорогой Гарри! Надеюсь, у тебя все в порядке…»
18
Гермиона положила ладонь на саднящую грудь и перевела дыхание после приступа сильного кашля. В огромные окна больничного крыла заглядывал жёлтый глаз луны, припорошенный тёмными кучными облаками. Влажное постельное бельё пахло сыростью и болезнью, и Гермиона поморщилась, переворачиваясь с одного бока на другой. Всё тело было горячим и липким от пота, и она чувствовала, что её пижама уже промокла насквозь. Грейнджер хрипло застонала и попыталась сглотнуть горечь, въевшуюся в язык из-за бодроперцового зелья. Шли третьи сутки с начала её болезни.
Гермиона похоронила надежду заснуть и открыла глаза. Положение луны говорило о том, что было уже за полночь. Вокруг стояла жуткая тишина. Дрожащей рукой Грейнджер потянулась за палочкой, лежащей на комоде, и тут же зажгла тусклый ночник. Слабый свет лизнул правую часть её койки и едва дотянулся до пола у изножья. На тумбочке рядом со стаканом воды лежало нераспечатанное письмо от Рона. Его принёс Невилл, когда заходил перед началом занятий, но Гермиона так и не нашла в себе сил открыть и прочитать.
С начала семестра они почти не общались, хотя Уизли слал много писем. Гермиона отвечала на каждое, но это всегда были полупустые листки, исчёрканные общими фразами. В конце концов они оба придерживались правил, которые помогали сложной конструкции этих отношений не рухнуть: Грейнджер молчала, а Рон больше не спрашивал, любит ли она. Он рассказывал о том, как тяжело на стажировке в Аврорате, как беспокоится за Джинни и Гарри. Иногда он шутил в письмах, и Гермиона чувствовала, как от улыбки на своих губах у неё выступают слёзы. Однажды он написал, что скучает и хочет увидеться, а Гермиона не отвечала ему очень долго.
Сегодня она не решилась вскрыть конверт, потому что не знала, подбодрит её содержание или, наоборот, уничтожит окончательно. Прикоснувшись влажными пальцами к письму, Грейнджер нахмурилась и задержала дыхание. Конверт медленно полз за её ладонью, когда ширма справа тихо зашелестела. Гермиона хрипло вскрикнула, подскочила на жёстком матрасе и ударилась локтем о железную спинку койки. Письмо упало на пыльный пол.
— Прости, я не хотел тебя напугать.
Грейнджер прижимала ладонь к груди, рассматривая практически сливающуюся с тенью фигуру. Блики луны и ночника запутались в волосах Драко и высветили их почти седой оттенок, когда он скинул капюшон. Гермиона хотела заявить, что крайне возмущена, но сил почти не было, и она, красноречиво закатив глаза, снова опустилась на подушку.
— Как долго ты здесь? — она прищурилась, наблюдая за его подплывающей ближе фигурой. Драко Малфой улыбнулся.
— Когда я пришёл, ты спала.
— Ты смотрел на меня всё это время? — она резко села на кровати и подобрала колени к себе.
— Я ждал, пока ты проснёшься, — Малфой отступил на шаг. Он делал так всякий раз, когда понимал, что пугает её.