Драко не мог отвести взгляда от озарённого золотом лица и едва опомнился, чтобы шепнуть: — Давай.
Цветок плавно упал в гущу зелья и ещё пару секунд держался на поверхности, прежде чем скрыться окончательно. На короткое мгновение мрак завладел пространством и мыслями.
— Оно должно сиять…
Драко почувствовал, как его пальцев, впившихся в поверхность стола, касается влажная горячая ладонь. Он хотел разверзнуть темноту взглядом, хотел, чтобы поблизости вспыхнул пожар и убил его вместе со всплеском горячих импульсов в теле. Но темнота была сурова, и только прерывистое дыхание Грейнджер служило ориентиром в плотной субстанции мрака, окрашивающего тела и взгляды в чёрный. Малфой чувствовал тепло, сковавшее его со всех сторон, как будто он скрылся под мантией, где его не найдёт боль. Рука Грейнджер — слегка подрагивающая, маленькая и почти бесплотная, как у банши, вселяла в него чувство странной светлой тоски. Но ширились секунды, мрак холодел, заражая тепло плоти, и вдруг резкое пламя свечи, как движение клинка, разрезало пространство на две половины, в одной из которых остались ничтожные ошмётки жизни. Она отдёрнула руку, и его кожа омертвела от потери.
— Это какая-то ошибка, — Гермиона повернулась к Слизнорту, и скорбное выражение его лица ввело её в ступор ужаса на несколько долгих мгновений.
— Зелье не приобрело нужного оттенка. Был добавлен дефектный ингредиент, — развёл руками он.
— Но я хранила цветок в соответствии со всеми правилами! — она шагнула вперёд, и яростный взгляд метнулся к котлу с остывающим зельем.
— Очевидно, на него попал солнечный свет.
— Но это не… — эмоции резко схлынули с её лица, на какие-то секунды взгляд обрёл полость.
— Мы можем начать заново. Время ещё есть, — Драко едва заметно повернул голову.
— Разумеется. Но теперь вы не можете рассчитывать на оценку выше семи баллов даже при условии, что зелье будет идеальным, — Слизнорт выглядел так, словно сообщал известие о смерти близкого человека.
— Я уверен, что мисс Грейнджер заслужила доверие и достойна высшего балла.
— Я понимаю, понимаю, — профессор нервно поморщился и сложил руки на груди. — Но бланки зачарованы, и в отчёте зафиксировано слишком много для того, чтобы что-то изменить, — и, отведя взгляд в сторону, добавил: — Мне жаль.
Гермиона слепо скользнула ладонью по столу, нащупала свою книгу и, небрежно закинув её в сумку, вышла из класса. Она ни разу не оглянулась, и не вполне понимала, зачем ей нужно было зрение теперь. Не физическая, но душевная слепота накрыла её помесью из горечи и страха. Она шла вперёд, но не знала, куда направляется. Хогвартс вдруг стал странно опустевшим, как книжные страницы без букв. Сумка съехала с плеча, и Гермиона скинула её, не обратив внимание на звук разбившейся внутри чернильницы.
В коридорах погасли факелы, и она продвигалась в темноте ещё сколько-то метров. Время замерло за плечами, и пространство казалось вакуумом, где обитают только она и пустота. Ворвавшийся в синеющую темноту лестничного пролёта голос заставил её остановиться:
— Гермиона.
— Я знаю, кто это сделал.
— Тебе нужно на свежий воздух.
Он вёл её вперёд и вверх, потом направо. Когда они оказались у подножия Астрономической башни, Гермиона насчитала пять поворотов. Едва занося ноги над разбитыми ступенями, она смотрела на лицо Малфоя и думала, что он спокоен, потому что действительно мёртв.
Они запыхались, поднимаясь по длинной винтовой лестнице, и Гермиона, едва ступив на площадку, опёрлась рукой о перила. Они смотрели в расширяющуюся к горизонту черноту и молчали.
— Тебя примут в любой академии магической Великобритании, — наконец сказал Драко, и Гермиона с ненавистью покосилась на пар, вырвавшийся из его рта вместе со словами.
— Нет, — и сделала несколько быстрых шагов вперёд. — Нет, — повторила чуть громче, чувствуя, как в груди начинает жечь от обиды и ярости. — Я должна была поступить в Пражскую академию волшебства.
— Это высококлассное заведение, но вряд ли единственное в своём роде, — Драко медленно ступил следом.
— Ты не понимаешь! — Гермиона рвано развернулась, и глубокий вдох обжёг её горло и лёгкие ледяным воздухом. — Это была моя цель, я стремилась к ней, начиная с четвёртого курса. И теперь я в руинах из-за ничтожного цветка! — ей показалось, что с минуту на минуту её вырвет обжигающей жёлчью, скопившейся в теле, и она замолчала.
— О, Грейнджер, — он посмотрел на неё со снисходительной жалостью. — Эти руины очень старые, и ни цветок, ни Пражская академия волшебства не имеют к ним никакого отношения.
— Это чушь!