Один из франков решил убить последнего врага, раз уж тот попался на пути, и замахнулся мечом на Магни. Тот вскинул щит, чтобы отразить удар, нацеленный ему в голову, и когда доспехи приподнялись, обнажая талию солдата, Магни нанес удар. Меч налетчиков был выкован для того, чтобы рубить, а не колоть, но при достаточной силе мог пронзить человека насквозь и убить его. Сольвейг сделала то же самое, когда вонзила свой клинок в лицо солдата; а теперь меч Магни прошел сквозь щель в доспехах на боку воина и вонзился в плоть. Клинок прошел сквозь ребра и, как Сольвейг могла догадаться, разрезал его сердце.
Солдат повис на мече, задыхающийся и потрясенный собственной смертью, кровь текла у него изо рта и по лезвию меча, и ее было много. Магни сбил с солдата шлем и схватил его за голову, удерживая одной рукой, чтобы высвободить свой меч. Потом разжал руку, и последний франк рухнул мертвым на мокрую землю.
Хокон подбежал к ним, ухмыляющийся и покрытый кровью с головы до ног. Его щека была разрезана — кровь, скорее всего, натекла из нее. Их мать уронила щит и схватила его за шею.
— Дай мне посмотреть.
Брат Сольвейг заерзал и оттолкнул ее.
— Все не так уж плохо. Мы идем дальше? Там должна быть деревня!
Леиф и их отец подошли к их группе. Их отец схватил Хокона за подбородок мощной рукой и оценивающе осмотрел его щеку.
— Иди к целителю.
— Но, отец, деревня!
— Нет, — ответил Леиф. — Сейчас мы продвинулись далеко вверх по реке, вглубь страны. Недалеко есть город. Христианские города означают богатых людей. Возможно, даже короля. Мы подождем и понаблюдаем за тем, что предпримут франки.
— Где Илва? — спросила мать Сольвейг. — Вали, она была рядом с тобой?
Отец Сольвейг кивнул.
— Она хорошо сражалась. Но ее не было рядом со мной, когда было объявлено отступление.
Илва была их третьим ребенком; ей было шестнадцать лет, и это был ее первый набег. Все в группе повернулись в разные стороны, чтобы осмотреть поле боя.
— ИЛВА! — закричали все разом. Другие налетчики услышали крик и тоже стали звать девушку.
Если бы она была на поле боя, и если бы она была способна откликнуться, она бы откликнулась. Но никто не отвечал.
Поиски становились все более отчаянными. Те, кто был способен двигаться и не помогал другим раненым, стали переворачивать тела в поисках дочери ярла.
И вдруг Сольвейг увидела щит, лежащий на земле у края груды тел.
Все налетчики Карлсы носили щит со знаком Вали Грозового Волка: красный глаз на синем поле. Щит Илвы ничем не отличался от других — за исключением того, что он был совершенно новым, ведь она отправилась в свой первый налет, и она была единственным новичком в отряде. Дерево было гладким, а цвета насыщенными, еще не стертыми ударами клинка, кровью и морской водой
Теперь он был забрызган кровью и усеян вмятинами, оставленными мечами, но его цвета все еще оставались яркими. Сольвейг схватила его и увидела, что его еще держит рука — рука ее сестры, торчащая из кучи мертвых тел.
— СЮДА! — крикнула она и упала на колени. — ОНА ЗДЕСЬ!
Сольвейг попыталась оттолкнуть тела, придавившие ее сестру, но неверно распределила силы, скользя на покрытой кровью и внутренностями земли, и смогла только встряхнуть их.
А потом над ней навис ее отец. Он заревел и разбросал кучу тел так легко, словно это была куча плавника.
Илва лежала в самом низу кучи. Ее нагрудник из кожи, сделанный, как и у Сольвейг, по образцу того, что давно носила ее мать, с узорчатым переплетением, был разрезан спереди. Ее внутренности блестели в ране, красные и влажные. И они шевелились.
Она была жива. Но Сольвейг могла сказать по зловонию, исходившему от сестры, невыносимому даже на этом поле смерти и тяжелых ран, что Илва вряд ли сможет прожить долго. Слишком многое в ней было разрезано.