Однако Эпкальм хорошо знает, что за всем этим внутри друга есть та сторона, которую он выпускает редко, но которая всегда побеждает, если Сэлд даёт волю эмоциям. Так, голос разума превращается в сладкий голосок, нашёптывающий убивать и идти на всевозможные риски. И, как не крути, Эпкальм не знает, что делать с таким Сэлдом и как его сдерживать, ведь сам командир отряда никогда не был ни ручником, ни, тем более, голосом разума. Разве что мог спустить на тормозах какие-то неприятные ситуации.
— Почему сразу «рехнулся»? Это ведь была твоя идея. Разве ты не рад, что я готов её претворить в жизнь, а? — Друг облизал губы. — Ты хоть понимаешь ситуацию? Они были так близко от того, чтобы проникнуть в штаб и всех переубивать, что мы просто не можем спустить всё на тормозах, — понизив голос, продолжил Сэлд.
— Я сам виноват, мне стоило больше общаться с остальными отрядами, чтобы не упустить чьё-то эмоциональное изменение и… Слушай, оставь эту идею, мне проще себя на шашлык пустить, чем отправлять тебя непонятно куда.
— Эпкальм, — предостерегающе заговорил Рафспит. — Ну ты сам прикинь, он внешность сменил, скопировал лицо, чудо, что ты вообще понял, что он чужак. И хватит принижать свои способности! Тебе самому не надело сидеть в обороне, а, обороненец? Ты, конечно, можешь пойти, но у меня больше шансов.
— Чтобы сдохнуть? Сэлд, тенадасеры, ты и сам знаешь, не одуванчики, эти ублюдки вспорют твоё брюхо и глазом не моргнут, а остальное кинут тебрарумам на радость.
— Я могу маскироваться, если ты не забыл. — Он ткнул себе в грудь. — А ты нет. Глорас всё равно свернул твою идею.
— Тогда пошли вместе!
— Эпкальм, я повторю ещё раз: я умею маскироваться, а ты нет. Нас из-за тебя накроют!
Последняя фраза отчего-то разожгла в Эпкальме злость. Его сводило с ума то, что между собой боролись желание и здравый рассудок. Ведь давно стало ясно, что тенадасеры не станут сидеть сложа руки: они пойдут в наступление, как только выдастся хорошая возможность. И Эпкальм прекрасно это понимал, даже больше — ждал, когда же они сделают ход, прикидывал варианты, но всё равно потерял бдительность. Ему уже так надоело сидеть и ждать, постоянно отбиваться, что не терпелось перейти к действиям, но разум его останавливал и звучал он почему-то в эти моменты именно голосом Глораса.
— Если Глорас узнает…
— Да он спасибо нам скажет после того, как я добуду важные сведения.
— Но если ты пострадаешь или ещё хуже… умрёшь?
— Я не маленький мальчик и прекрасно понимаю все риски.
— Безумие и безрассудство. — Эпкальм готов был рычать от того, что ему никак не удавалось достучаться до взбудоражившегося Сэлда. — Это ты должен меня останавливать от подобного, а не наоборот.
— Ты же понимаешь, что я и так пойду, да? Кандидата лучше меня нет. Мне нужно от тебя только прикрытие, друг.
— Я могу прикрывать тебе спину только если пойдём вместе. Ты же понимаешь, что я и так могу пойти за тобой, да?
— Ты же и сам всё понял, хватит уже ломаться и возражать!
Эпкальм заколебался. Как только была произнесена последняя фраза, он понял, что проиграл в противостоянии. Желания перевесили ответственность, возложенных на него, как на лидера жизней. Привкус горечи от осознания эгоизма заглушило необузданное желанием перейти к действиям. И тем не менее, он терялся и не знал, что будет правильно. Как поступить в такой ситуации?
Парень, хоть и был членом сопротивления — не привык видеть смерть товарищей, не привык жертвовать кем-то кроме себя или безжалостно убивать, как то делают тенадасеры; их воспитывали не убийцами, а борцами за справедливость. А прибегать к такой мере, как убийство, сопротивленцы позволяли себе лишь в крайних случаях. По крайней мере это правило распространялось на людей, а не на тёмных тварей.
— Тебрарум тебя дери! — Недовольно оскалившись, сопротивленец провёл рукой по чёрным, точно спелая смородина, волосам.