Я даю знать, когда я хочу их. Как она дает знать? Что она делает?
Но она не объясняет, а просто поднимается со своего места.
— Прости, — Лив берет свою сумку и пытается уйти.
Но я топаю по подушке для коленопреклонения, хватаю ее за запястье и рывком ставлю на колени. Она втягивает воздух, когда садится на скамью, а я беру свой рюкзак и встаю.
— Посади свою задницу, — выдавливает она.
Я не остаюсь, чтобы посмотреть на ее реакцию. А разворачиваюсь, не обращая внимания на взгляды окружающих, и покидаю часовню как раз в тот момент, когда начинается месса.
Я даю знать…
Я медленно моргаю. Боже.
Четыре
Оливия
Посади свою задницу.
Я вздрагиваю и открываю глаза, когда тени от капель дождя танцуют на моем потолке.
Дерьмо. В поле зрения появляется моя спальня, все еще тусклая от безлунного неба, виднеющегося из окна, и быстрые вибрации моего телефона на прикроватной тумбочке, которые постоянно усиливаются.
Сделаешь кое-что для меня? Я будто слышу ее голос.
Зажмурившись, я переворачиваюсь на другой бок и зарываюсь лицом в подушку. Будь она проклята.
Ткань охлаждает мою разгоряченную кожу, когда капли пота скатываются по спине. Ее насмешливый голос — шепот у моей щеки — все еще звучит у меня в ушах.
Она не снилась мне. Боже, прошу, хоть бы она не снилась мне.
Но меня охватывает дрожь.
Я пытаюсь вспомнить что-нибудь до того, как проснулась, но все, что я чувствую, — это облако в моей голове. И напряжение в теле. Жар распространяется по животу, между бедер разливается тепло, я беспокойна и расслаблена одновременно. Это неприятно.
Опустив руку между ног, я прикасаюсь к себе через шорты и нижнее белье, мгновенно ощущая влагу.
Я отдергиваю руку и сажусь. Боже. Эта эгоцентричная мелкая сучка… Какого черта?
Нет. Совершенно нет.
Я покончила с этим. Покончила с этим несколько лет назад. Она натуралка. Я узнала это много лет назад, когда впервые встретила ее, влюбилась и не могла перестать думать о ней.
И она жестока. Теперь для меня это ясно как день. Я даже не могу поразмыслить о том, что, черт возьми, думает мое подсознание, но ненавидеть гребаную Клэй Коллинз еще менее весело, чем купаться в лаве.
Можно подумать, что, учитывая самоубийство, которое, вероятно, стало результатом издевательств, Клэй Коллинз отступит. Элли Карпентер мертва. Квир [11], которая насытилась этим по горло.
Именно этого хочет Клэй? Да что с ней не так?
Я беру телефон, проверяю свои социальные сети и вижу, что у меня появилось несколько новых подписчиков в «Твиттере».
Натыкаюсь на популярный твит преподобного Джона Дж. Уильямсона, осуждающий нового молодого сенатора, который оказался геем. Я качаю головой, успокоенная комментариями в ветке, осуждающими его. Этих мужчин всегда ловят в номерах мотеля с пятнадцатилетними мальчиками.
Придурок. Я решаю процитировать твит: «Надеюсь, твои дочери вырастут и у них появятся жены», — нажимаю «Ретвит» и после проверяю сообщения.
Одно от Бекс: Позвони мне.
Я не говорю по телефону. Я пишу сообщения.
Еще одно от Джонаси, бывшей Трейса, которая думает, что поддержание отношений с семьей вернет ее к нему в постель: В Маленькой Кубе открылся новый винтажный магазин. Пойдем со мной!
Неа. Когда у нее вообще сложилось впечатление, что мне нравится винтажная одежда? Может, мне и нравится носить старую байкерскую куртку Мэйкона с дырками на подкладке со времен, когда ему было пятнадцать, но я почти уверена, что «старый» не значит «старомодный».
Я бросаю телефон на кровать и вскакиваю, потягиваясь, а затем распускаю волосы и трясу головой.
— Нет! — Я слышу рев за моей дверью и поворачиваю голову на звук. — Отдай его, сейчас же!