4.СТОУН
— Это возможность, которая выпадает раз в жизни. — Я скрещиваю руки на груди, потом снова опускаю. Я на взводе и мне ни хрена не нравится это чувство. Как будто моя жизнь зависит от этого решения, а принимать его будет кто-то другой. — Я должен ехать.
Взгляд отца прикован к гребаным бумагам в его руках. Он работает. Он всегда работает. Но из-за предстоящего крупного дела достучаться до него почти невозможно. Даже когда он мне нужен.
Особенно когда он мне нужен.
— Пап.
— Одну минуту, Стоун.
Я сжимаю челюсть и отворачиваюсь.
Отец практически живет в своем кабинете в центре города. Он находится на третьем этаже, в угловом офисе здания с часовой башней, которое его юридическая фирма заняла в прошлом году. Из окон открывается вид на оживленную улицу, здание напротив — библиотеку — и, черт побери, парк. Идеальная картина. У него даже есть доступ на крышу здания.
Однажды он повел меня и мачеху-ведьму на корпоратив. Мы нарядились и пили коктейли. Ну, они пили. Я тайком налегал на бесплатное шампанское, когда никто не видел, и в итоге набрался так, что выблевал прямо в живую изгородь, окружающую крышу, после чего папина помощница отвезла меня домой.
Это было до того, как я стал относиться к своему телу как к храму. До того, как всерьез занялся хоккеем.
До того, как понял, что отцу наплевать на все, что не затрагивает его имидж.
Не так давно повесили билборд с его лицом. На фотографии он улыбается, а рядом какой-то слоган о спасении невинных людей от судебной системы. «Доверяйте Фостеру». Я бы не обратил на это особого внимания — очередной повод для его самолюбования, — если бы случайно не услышал, как он говорит о том, что собирается баллотироваться в губернаторы на следующий срок.
Вот тогда он станет по-настоящему невыносим.
— Ладно. — Отец откладывает папку и поворачивается ко мне. Его руки в карманах, а лицо абсолютно расслаблено. — Что это за возможность, которая выпадает раз в жизни?
Я должен повторить всю ту речь о новом университете?
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки так сильно, что выступает кровь. Металлический привкус успокаивает, и я смакую его на языке. Это обостряет мое внимание точно так же, как хоккейная драка.
— Ты слышал о Майке Астере? — спрашиваю у него.
Отец качает головой и жестом показывает, чтобы я продолжал.
— Он всего лишь лучший тренер в истории студенческого хоккея. Его уже включили в Зал славы. — Я делаю глубокий вдох. — И меня приняли в его университет. Я встретил его, и он сказал, что слышал обо мне…
— Разумеется, он о тебе слышал. — Папа закатывает глаза. — Ты много работал. В НХЛ попадает далеко не каждый выпускник Уэст-Риджа.
Я знаю.
Я подписал контракт с «Нью-Йоркскими Стражами» в прошлом году, когда мне исполнилось восемнадцать. Драфт был напряженным, но я справился. Меня выбрали в шестом раунде после предварительной беседы с главным тренером команды. Им были известны мои планы — провести два года в колледже, чтобы повысить уровень игры, сразиться с более опытными соперниками и стать сильнее.
Прошел год, и я знаю, что принял правильное решение. Этот год — формально мой второй курс — станет последним в колледже. Я посещаю минимальное количество лекций — самые простые или те, что мне действительно интересны. В колледже осведомлены о том, что мое пребывание у них временное, но я воспринимаю это как сделку: они дают мне возможность играть и учиться по упрощенной программе, а я — приношу им победы.
По крайней мере, так должно было быть.
— Я хочу перевестись, — говорю я прямо. — Этот тренер, что у меня сейчас… он неплохой, но…
— Ты хочешь лучшего.
— Да.