— Почему вы решили, что взаимности не дождаться? — очень серьезно спрашивает Рактер.
Шей отводит глаза.
— Я… не настолько оптимистка, чтобы надеяться, что в меня влюбится психо… Простите, но вы сами чуть ли не с гордостью поведали мне про свой диагноз. А уж то, что вы рассказали только что… Нет. Мне не нужны подачки от уберменша, который видит меня как какую-то цветомузыку с кишками под рентгеном.
Рактер устало потирает пальцами висок — другой рукой, впрочем, продолжая держать над головой Шей зонт: дождь и не думает стихать.
— Друг мой, я вижу в ваших рассуждениях огромное противоречие…
— Вы еще расскажите, где в моих чувствах противоречия! — горячо, гневно восклицает Шей.
— Я не рассказываю. Я предлагаю их обсудить. Сейчас вы говорите, что вам нужна взаимность. Но минуту назад вы сказали совсем иное: что вам нравится, что я не смотрю на вас как другие мужчины. Кстати, как? Как на очень красивую старшеклассницу? Кажется, многим мужчинам нравятся такой типаж, хоть официально в обществе и считается, что это несколько вульгарно, — бесстрастно говорит Рактер. — Теоретически я, наверное, способен запрограммировать мозг на производство определенных гормонов, чтобы тоже так на вас смотреть. Если вы уверены, что вам хочется именно этого. Чтобы я трясся от похоти при мысли о маленькой, трогательной, беспомощной, легко краснеющей девочке…
— Заткнитесь. Каждое ваше слово как жаба.
— …которая выполнит любой каприз, с которой можно сделать все что угодно. Ударить, унизить, одеть в костюм школьницы или служанки. Мой диагноз меркнет перед фактом, как много якобы вменяемых мужчин фантазирует о подобном. Вы, правда, слишком бойкая, чтобы полностью соответствовать такому образу, но если связа…
— Замолчите!!!
Звук пощечины сливается со свистящим звуком ножей Кощея, разрезающих воздух. Движение Шей было таким быстрым, что Рактер едва успел оттолкнуть ее и шагнуть вперед, заслоняя собой — от Кощея, который, естественно, попытался защитить его. Он чуть-чуть запоздал с мысленной командой остановиться: два из лезвий успели полоснуть его по руке. Длинные дыры в рубашке крест-накрест, глубокие разрезы на коже, мгновенно налившиеся кровью, как цветок паучьей лилии.
Шей расширившимися от ужаса глазами смотрит на его руку, прекрасно осознавая, что это она должна была сейчас пострадать, и двумя ранами дело бы не закончилось.
— Вы… Надо наложить жгут, дайте я…
— Не надо. Артерия не задета, кровь скоро остановится. — Пауза: они молча смотрят друг на друга; только что пережитый общий испуг — и за себя, и не за себя — протягивается между ними, как ниточка. — Не делайте так больше в присутствии Кощея, пожалуйста, — добавляет Рактер, — он очень опасен, и я все-таки не полностью его контролирую.
Сейчас Кощей сжался на земле посередине между ними, почти как побитый пес, виноватый и дезориентированный, не понимающий, кого защищать.
Шей молча кивает. Ее взгляд поднимается от мокрого от крови рукава вверх, к его горящей после пощечины скуле.
— Простите, — говорит Рактер. — Я наговорил лишнего.
Она качает головой:
— Вы никогда не говорите лишнего. Только то, что обдуманно решили сказать. Теперь я абсолютно в этом уверена. — После молчания тихо добавляет: — Я поняла, в чем противоречие. Вы правы. Такой взаимности… я не хочу. — И после еще одной паузы, совсем тихо: — Но это было жестоко. Если бы вы знали, о чем говорите, то не стали бы это говорить.
Рактер какое-то время молча размышляет. Кровь вытекает из разрезов на предплечье и тут же смывается струями дождя, лужа под его ногами слегка окрасилась красным. Раны — пустяковая цена за хоть и непрямое, но подтверждение того, о чем он какое-то время назад начал догадываться. Шей в разладе сама с собой. Она панически боится секса, но ей отчаянно нужно, чтобы ее любили. Молодой здоровый организм требует свое, но разум сопротивляется, подкидывая какие-то неприятные воспоминания.
Он осторожно говорит: