— Если я убью вас, разве это не убьёт меня?
— Убьёт.
Она улыбается, и её улыбка выглядит такой меланхоличной, что моё сердце останавливается. Может быть, я неправильно поняла её требование?
Неужели она меня сейчас убьёт?
Она проводит большим пальцем по моим губам, окрашивая их в алый цвет.
— В тот день в Священном Храме, когда я хотела, чтобы моя дочь покончила со мной, она взглянула на меня и произнесла заклинание, которое связало наши жизни вместе. Три наши жизни. Поэтому, если ты убьёшь меня, ты также убьешь её.
ГЛАВА 11
Мои внутренности начинает скручивать, пока они не сплетаются в узел, похожий на узор рубинового цвета у меня на груди. Да, Мириам сказала, что моя мать жива, но теперь у меня есть этому доказательство.
Я пребываю в таком шоке и испытываю такое облегчение, что вздыхаю. Или пытаюсь это сделать. Мои губы не разжимаются. О, боги, неужели она их заколдовала? Эта чёртова ведьма парализовала меня! Готова поспорить, она сейчас рассмеётся; и я это заслужила, так как самолично вошла в её кровавую паутину.
Но Мириам не смеется, она вздыхает.
— Прости меня, дорогая, но я не закончила свой рассказ, как и не закончила высвобождать твою магию.
Мои веки слегка приподнимаются. Я ещё не потеряла контроль над всем своим телом.
— Моя бабушка любила говорить: когда смертные строят планы, Котёл смеётся. И я наконец-то поняла значение этого выражения в ту ночь в Храме, кода твоя мать нас связала. Когда она поняла свою ошибку, поняла, что я ей не враг, было уже поздно менять заклинание, потому что она уже перенесла тебя во чрево своей подруги, и твоя кровь оказалась связанной с той фейри. Моя падчерица знает правду. Мой новый муж объяснил ей, что смог, когда они встретились для того, чтобы обсудить твою поимку.
То есть Мириам хочет сказать, что Юстус в курсе… всего? Я кошусь на мужчину, который следит за тем, как палец Мириам скользит по моей коже, точно корабль по волнам, после чего я снова перевожу взгляд на неё.
— Все, кто находился тогда в храме, были уверены в том, что твоя мать потеряла ребёнка, так как её живот стал плоским, а сама она потеряла много крови. Никто, кроме меня, не заметил, что она перенесла тебя в другое чрево.
Она закрывает глаза и слеза — самая настоящая слеза — скатывается по её бледной щеке.
— Нас заперли в разных камерах. Твоя мать сошла с ума в том подземелье. Её крики эхом отражались от каменных стен днём и ночью. Это было мучительно больно. Я умоляла «Ю» позволить мне усыпить её, но он всё ещё мне не доверял и отказался поместить нас в одну камеру. Я слышала от других стражников, что он вешал ей на уши лечебные кристаллы и менял их, когда они отдавали всю магию. Это было небольшое доброе дело с его стороны, и я это не забыла. Как и то шерстяное одеяло. Подобно большинству фейри «Ю» был обманут и дезинформирован, но в глубине души он был хорошим человеком.
Я фыркаю, и это звучит так, словно я давлюсь воздухом.
— Он остался верен фейской короне, потому что боялся, что его заменят кем-то, кто будет издеваться над нечистокровными жителями Люса и убивать их на суше вместо того, чтобы бросать в Марелюс.
Утонуть — не лучше, Мириам.
Она улыбается.
— Твой дед…
Он мне не дед.
— …заставлял людей бросаться за борт, чтобы подарить им шанс на лучшую жизнь на Шаббе.
Мои каштановые брови приподнимаются и даже изгибаются, что не удаётся сделать моим бесполезным губам.
— Я рассказала ему о том, что змеи уносят всех жертв к нашим берегам.
Я не могу сопоставить мужчину, которого она описывает, с тем ужасным генералом, которого я знала с детства. Неужели мы говорим об одном и том же человеке?
— Именно благодаря этому человеку твоя мать выжила. В день, когда ты родилась, «З» почувствовала это и начала царапать свои кандалы до тех пор, пока не сорвала ногти, а затем она начала дико кричать, пока её крики не достигли Йольского пира «М» и ушей «Ю». Она очень сильно себя изнурила, и он перенёс её обмякшее тело в мою камеру.
Словно пытаясь вспомнить её очертания, она проводит пальцем по моей острой челюсти. И хотя её палец покрыт кровью, мне… не противно.