Мой разум бросился к идее проснуться завтра на тихом пляже, кушать свежие фрукты и сочинять песни под солнечными лучами.
Я была зла на Гэллоуэя и уставшая больше, чем когда-либо в течение двух месяцев в дороге, но в первый раз... я была безоговорочно счастлива.
Я горжусь собой.
Я, наконец, прислушалась к знакам жить основательнее, громче, ярче.
Наконец, обратила внимание и решила не растрачивать свою жизнь на заурядность.
Жаль, что я совершенно неправильно поняла знаки.
Они не говорили быть смелой. Жить моментом. Быть безрассудной, глупой и действующей.
Они были там как баррикады от достижения тех ошибок, которые я сейчас совершила.
Как ни странно, я сделала прямо противоположное тому, что должна была.
Пытаясь выжить, я убила себя.
Я не мог перестать смотреть на нее.
Мой взгляд каким-то образом возвращался к ней, несмотря на то, как она взбесила меня.
Какого черта она здесь делает?
Она не такая, как я.
У нее не было причин бежать.
У нее была бронь на самолет, вылетающий утром, и она могла бы остаться в дерьмовой гостинице, предоставленной авиакомпанией, и уехать, как только представится возможность. Так почему, черт возьми, она передумала и теперь едет с нами?
Глупая девушка.
Глупая, красивая, чертовски сексуальная девушка.
Почему она не может исчезнуть и дать мне жить моей долбаной жизнью?
Ты ничего о ней не знаешь.
Я и не хотел. Я лишь разговаривал с ней пару раз и уже догадался, что она требовательная мегера со сложным характером.
Мои кулаки сжались, когда автобус подпрыгнул на плохо асфальтированном участке, двигаясь через деревни, погруженные в темноту.
Я не мог прекратить пялиться.
Почему, черт возьми, я не мог прекратить пялиться?
Я был рад, что не заговорил с ней в самолете. Я бы хотел не разговаривать с ней вообще. Мало того, что она разрушила нарисованный мною образ сладкой женщины, которая позволила бы ходить за ней по пятам, при этом, не держа мои яйца в кулаке, так теперь у меня сложилась не желаемая ситуация — я вынужден путешествовать с ней.
И что было еще хуже... она будет на моем острове.
Кадаву.
Она хотела заселиться в гостиницу, куда направлялись Эвермор, и инфицировать мой кусочек рая. Она была бы достаточно близко, чтобы нанести ей визит, чтобы извиниться, опустить мои стены, угомонить мой нрав и разобраться в том, что, черт возьми, между нами произошло, когда мы соприкоснулись.
Она ни разу не посмотрела в мою сторону.
Я протер свои очки лишь для того, чтобы быть уверенным, что не пропущу брошенный на меня украдкой взгляд.
Абсолютно ничего.
Ее глаза сосредоточились на мелькающей местности ФиГэл, пальцы постукивали нелепый бит по куртке, лежащей на коленях. Она сняла свой розовый джемпер и нежные линии ее голых плеч и проглядывающиеся бретельки от бюстгальтера под черным топом, взбесили меня еще больше.
Почему, блядь, она так действовала на меня? Это было недопустимо. Не тогда, когда я был так близко к достижению чего-то правильного. Не тогда, когда я не хотел иметь ничего общего со сложностями и отношениями, которых не заслуживал.
Маленькая девочка, сидящая радом, дернула ее за куртку, тыкая в оттопыренные карманы.