Я вздрогнул. Тепло ее пальцев разрывало меня сквозь Гэлнсы. Даже после крушения, огромной боли и ночи во время шторма, мой член все еще мог дергаться от желания.
Я не знал эту женщину, но мысли о ней сковали ошейником мою шею, и все, чего мне хотелось, — это умолять ее о крохах внимания. Почему она должна была лететь именно со мной? Почему она согласилась на это дурацкое вертолетное такси? Почему она не могла держаться подальше?
— Ты собираешься мне ответить? — Она наклонила голову. Солнечный свет озарил ее обнаженные руки, выделяя порезы, ссадины и грязь, но каким-то образом делал ее еще более красивой. Ветки и листья запутались в волосах, как будто она спала на дереве, а ее губы были влажные и розовые.
Черт, о чем она меня спрашивала?
Я заставил себя не смотреть на ее переливающуюся камнями футболку, которая манила меня заглянуть под нее, где виднелся бюстгальтер.
— Земля вызывает Гэллоуэя.
Мое сердце помчалось вскачь, услышав свое имя на ее губах.
Она наклонилась ближе, давая мне заглянуть под ее футболку и увидеть упругую грудь. Желание загоралось у меня между ног, прежде чем ужас заменил его, когда я увидел порез на ее идеальной коже. Кровотечение остановилось, но были видны кровоподтеки, а большая рваная рана показала, насколько больно ей было.
Дерьмо.
— Кого это волнует? Как насчет тебя. Насколько сильно тебе больно?
Она подняла бровь и последовала за моим взглядом. Прикрывая рукой порванную футболку, она фыркнула.
— Не твое дело. Я спрашивала о тебе.
Я потянулся к ней, желая оттянуть линию выреза футболки и заставить ее признать, что она не в порядке. То, что это я должен заботиться о ней, а не наоборот.
— Дай посмотреть.
Она шлепнула по моей руке.
— Ни за что. — Она сердито посмотрела на меня. — Ответь на мой проклятый вопрос и не думай обо мне. По шкале от одного…
— От одного до десяти? — Ладно, если она не хочет, чтобы за ней ухаживали, она могла бы просто оставить меня в покое.
— Я бы, блядь, сказал, одиннадцать.
Она нахмурилась.
— Не ругайся.
Отлично, теперь я возбужден, раздражен и взбешен, что не мог ни черта сделать, чтобы помочь людям вокруг меня. Они заслуживают заботы гораздо больше, чем я. Я не очень люблю, когда меня отчитывают, но она права.
Неглубоко дыша, ее пальцы вдруг прошлись по длине моей ноги, путешествуя от опухшей голени, деформированной лодыжки, к моей искалеченной ноге.
Каждая мышца в моем теле напряглась. Я подавил мучительный стон.
— Я не знаю наверняка, но, думаю, ты прав. — Она прикусила губу. — Не хочу быть пессимистом, но я думаю, что несколько костей в твоей ноге сломаны, В основном в области лодыжки, и, возможно, берцовая кость.
Она наклонилась ближе, и у меня не было никакой долбанной надежды не смотреть на ее приоткрытый рот и густые ресницы.
Остров исчез. Моя нога исчезла. Все исчезло, я глубоко утонул в ее очаровании.
— Мне так жаль, Гэллоуэй.
Кто ты?
Она понятия не имела, какое влияние оказывала на меня (а если бы знала, то не захотела бы иметь со мной ничего общего).
— Нога такая отечная и горячая, и деформация вызывает тревогу. — Сидя на корточках, она устало мне улыбнулась. — Думаю, все, что мы можем сделать, это надеяться, что твое тело знает, как излечиться, и делать все, что в наших силах, чтобы предотвратить срастание кости... пока нас не найдут.
Так что фактически... я в заднице.
Я не хотел думать о своем повреждении. Я не хотел соглашаться с тем, что травма будет означать. Все, чего я хотел, — это простое напоминание о счастливых вещах, и о любом способе... при помощи которого, она сможет заставить меня забыть.
Я не мог перестать смотреть на нее. Ее вчерашний макияж был размыт бурей, и подтеки туши для ресниц размазались под глазами.
Не думая, я провел большим пальцем по мягкой коже ее скулы.
Она похолодела.
— Что, к черту, ты делаешь?
А теперь в чем ее проблема? Я не мог быть хорошим? Не мог прикоснуться к ней, в то время, когда она касалась меня?
Я пожал плечами, пытаясь сгладить ситуацию.
— У тебя грязь на лице.
Коннор хихикнул.
— Мы все покрыты грязью. Я не думаю, что пятнышко на ее лице должно быть проблемой.
Я посмотрел на него. Мне нравился этот ребенок, но ему лучше не привыкать делать из меня идиота. Я прекрасно справлялся с этим сам.
Эстель провела рукой по месту, где я касался ее пальцем. Ее взгляд смягчился, но лишь немного.
— Ну… спасибо тебе. Но Коннор прав. Я грязная. Как и все мы.
Я хотел еще раз поднять вопрос о ее ранении, но не знал, как это сделать, чтобы она не ударила меня, или того хуже... чтобы не бросила меня без возможности пойти за ней.
Пиппа подергала Эстель за волосы.
— Моя мама никогда не разрешает мне ходить грязной. Можно мне принять душ, чтобы избежать неприятностей?