Арон. Совсем про него забыл. А ведь он говорил, что будет жонглировать сегодня!
– Келли? – Волшебник наклонился к моему уху. Шёлк капюшона скользнул по щеке прохладой. – Всё в порядке?
– Ага, – кивнул я, отмирая, и откинулся на ящик. Угол больно впивался в спину, и это замечательно возвращало ясность мыслей. – Ты сказал, что волноваться незачем – значит, действительно незачем. Я верю.
Он отклонился и опустил взгляд. Тень от ресниц колебалась в одном ритме с вращением «кошмарного фонаря» на сцене.
– Если хочешь – ступай прогуляйся пока. Наш выход нескоро.
Фонарь провернулся красным стеклом. Все инструменты умолкли – кроме скрипки, выводившей надрывно-весёлую мелодию в кабацком духе.
– Всё действительно в порядке, – повторил я.
Арон на длинных, ростовых ходулях прогарцевал по сцене. Честно признаться, это производило впечатление, учитывая его комплекцию. Грация у силачей – не редкость, а вот у силачей бывших, раздобревших и оплывших – ещё какая редкость. А чёртов клоун не только умел весьма ловко перемещаться на ходулях, но вдобавок и жонглировал тяжёлыми деревянными кольцами. Дешёвый номер, волшебник прав – но зрелищный. Всё-таки не зря Франт Макди продолжал держать в труппе Арона, несмотря на периодические запои, скандалы и выходки вроде вчерашней.
– …Он пьян.
– Что?
Я отвлёкся на действо на сцене и едва не пропустил мимо ушей тихую реплику волшебника.
– Он пьян, – повторил волшебник, сощурившись, и указал пальцем на Арона: – Посмотри, нетвёрдо стоит на ногах. Уже четвёртый раз сбивается.
Поначалу я даже не понял, о чём речь. «Стоять» на ходулях нельзя в принципе – надо постоянно перетаптываться, шагать на месте, без суеты, конечно, но и не вяло. Арон так и делал – с тем полным сосредоточением, которое со стороны кажется лёгкостью и непринуждённостью. Восемь колец для жонглирования постоянно парили в воздухе, два – находились в руках. Каждое движение, каждый шаг – в такт глухим барабанным ударам, почти неслышным за пиликаньем скрипки… Но потом я пригляделся и увидел то, что раньше не замечал.
Лицо у Арона блестело, а на руках вены вздулись.
И как только я это понял, то разглядел и то, о чём говорил волшебник. Не полноценные «сбои», а, скорее, промедление. Арону очевидно было тяжело переставлять ноги и ловить руками деревянные кольца, и с каждой секундой напряжение возрастало.
– Слушай, он не похож на пьяного. Может, у него с сердцем что-то? – быстро зашептал я, склонившись к волшебнику. – Чёрт, это плохо. Надо сказать Макди.
– Макди знает, – безмятежно отозвался волшебник. – Я рассказал ему ещё перед выступлением, пока ты одевался. Арон ответил, что сможет закончить номер, замен не нужно.
Сердечный приступ. И полутораметровые ходули. И десять колец, каждое весом по пятьсот граммов.
Нет, как бы я ни относился к Арону, молчать нельзя. Есть же цеховая солидарность, в конце концов. Да и на ходули в своё время ставил меня именно он.
– Всё-таки я найду Макди.
Я поднялся и начал оглядываться по сторонам в поисках директора. Он обнаружился совсем близко, буквально шагах в пятнадцати, рядом с ширмой, которая нужна была для следующего номера. Я махнул рукой, привлекая его внимание, и начал пробираться между громоздкими фрагментами реквизита Ирмы – тумбами на колёсиках и без, широченными бумажными обручами, расписной «цыганской» повозкой, в которую обычно запрягали дикого лиса…
Но сказать ничего не успел.
«Кошмарный фонарь» на сцене лопнул вдруг с оглушительным треском, рассыпая осколки разноцветного стекла. Арон инстинктивно шатнулся в сторону, зацепился одной ходулей за другую…
Дальше всё было уже бесполезно.