Она, не глядя на нас, крутит в руках планшет. Но я уверена – ни строчки на нём не видит. То, что кажется лекцией, на самом деле оказывается историей, что связана конкретно с ней. Осталось только понять – как?
– Мы не знаем, что является толчком, но в определённый момент пирим отделяется от носителя и приобретает физическое воплощение, – по линзам очков куратора пробегают блики, когда она наконец‑то поднимает на нас взгляд. – Но если призыв совершить слишком рано, без теоретической подготовки, то может произойти всё, что угодно. В моём случае – Буваги попытался захватить моё тело.
Я бросаю быстрый взгляд на её рога, и до меня доходит. Раманюк не представитель другой расы существ. Она жертва собственной самонадеянности.
– Это больно? – невольно вырывается у меня.
– Я не хочу призываться, – почему‑то испуганно пищит Фло и прыгает мне на грудь, съёживаясь до размеров котёнка. – Мне нравится моё тело, а твоё себе оставь!
– Хороший пирим, заботится о хозяйке, – одобрительно кивает дэра, не отвечая на мой вопрос.
Хотя мне и без этого ответа всё понятно. Сквозь тщательно удерживаемую маску благодушия пробиваются истинные эмоции сидящей передо мной женщины. Не знаю, сколько времени прошло с того момента, но Раманюк до сих пор больно вспоминать о последствиях своей ошибки.
– В общем, о пиримах поговорили, – внезапно хлопает она руками по столу. Атмосфера в комнате из гнетущей тут же преобразуется в рабочую. – Но лисичку твою надо проверить на потенциал и чистоту. Настораживает меня её длительная активация.
– Я сегодня мылась, я чистая! – отчаянно верещит Фло, забираясь мне на шею, под воротник рубашки.
И вот это вызывает подозрения уже у меня.
– Прекрати, ты ведёшь себя странно, – выдыхаю сквозь сжатые зубы и ловлю рыжую трусиху за загривок.
Сдёргиваю с себя и строго смотрю ей в глаза.
– Чего это она? – удивлённо спрашивает меня Раманюк и, проводя манипуляции со столом, выставляет какие‑то режимы.
– Говорит, что чистая, мылась сегодня, – я передаю послание Фло, отводя взгляд от умоляюще смотрящих на меня глазок.
– Милая, это не больно, – в голосе дэры убойная доза успокоения, но Флоренс продолжает затравлено смотреть на меня. – Клади её сюда.
Раманюк разводит руками над загоревшейся красным светом столешницей.
Тревожный цвет зарождает во мне сомнения, и я тихо спрашиваю у трусихи:
– Чего боишься?
– Предчувствие, – растерянно пищит она в ответ.
– Не убедительно! – злюсь я, но на стол плутовку кладу максимально бережно. Лишь под конец не вежливо подпихивая под попу.
Над Фло смыкается прозрачно‑розовый купол, и в этот момент моя лисица верещит от боли. Захлёбывается жалобным плачем, и я срываюсь к ней на помощь.
Потому что чувствую – не играет, ей действительно больно.
– Прекратите! – ору на куратора, которая наблюдает за происходящим. С каким‑то садистским спокойствием глядит на то, как рвётся ко мне Фло.
Я просовываю руки в купол, пытаясь вытащить малютку, и ощущаю едва терпимый жар. Мои руки с каждой секундой всё больше горят, но я упорно подтаскиваю почти безвольное тельце к барьеру. И в этот момент Флоренс меняет цвет, раздаётся в размерах и превращается в большую чёрную лисицу. Её окутывает инфернальная тьма, в которой то и дело мелькают радужные всполохи. Эта новая ипостась Фло пугает меня до чёртиков, и я выдёргиваю руки, потрясённо глядя на Раманюк.
– Мы идём! – тем временем произносит лиса низким, многоголосым эхом.
– И мы будем готовы, – отвечает ей куратор, а на её лице не дрогнула ни единая мышца.
Фло окончательно теряет сознание, падает на стол и в этот же момент купол над ней гаснет. А сама рыжуля возвращается к своей привычной форме.
– Это что такое было?! Вы обещали, что это не больно! – то ли гневно, то ли испуганно спрашиваю я, стягивая рыжулю к себе в руки и прижимая к груди.