Сев на свободное кресло Стефано, я рассматриваю стрелявшего. Он в сознании, но не реагирует. Такое случается, когда переусердствуешь с избиением, в конце концов наступает оцепенение и начинаешь воспринимать происходящее, словно это происходит не с тобой, а с кем-то другим, и остается подобие человека, пустая оболочка. Стефано следовало сменить тактику несколько часов назад, если он хотел добиться результатов. Но он еще молод. Научится.
Возглавив Нью-Йоркскую семью, я изменил порядок работы. Я переложил большую часть оперативной работы — то, что не требует моего личного участия, — на Артуро и капо. За мной осталось принимать решения на высоком уровне в плане общего надзора за бизнесом. Однако я внимательно следил за делами семьи, включая работу с ворами, стукачами и сторонними угрозами.
— Отруби ему руку, — приказываю Стефано.
Мужчина сразу же начинает говорить, едва пила прорезает кожу на его запястье.
— Ирландцы! — кричит он. — Это были ирландцы.
— Кто именно? — спрашиваю я.
— Патрик Фицджеральд.
Откинувшись в кресле, я смотрю на пленника. Ответ меня не удивил, кто-то всегда пытается меня убить, но ирландцы становятся серьезной проблемой. Четыре года назад они напали в Чикаго на Братву, и потеряли половину своих людей, включая лидера. Похоже, теперь ирландцы нацелились на мой город. С ними нужно будет разобраться и быстро.
— Ты сказал ирландцам, что я встречаюсь с женщиной? — спрашиваю я.
Стрелок смотрит на меня, потом быстро качает головой. Я киваю Стефано. Он берет нож и вонзает его в бок мужчины, надеясь избежать жизненно важных органов. Заключенный кричит.
— Я… я мог упомянуть ее, — говорит он между хныканьем.
— Ты описал им ее?
— Да.
Я закрываю глаза. Если ирландцы подумают, что между нами что-то есть, они могут прийти за Миленой.
— Что еще?
— Я сказал им, что она работает в больнице.
Я открываю глаза и смотрю на отклеивающиеся обои позади него. Меня ошеломляет не то, что он передал информацию, а тревога, которая нарастает в душе. При мысли о том, как легко пуля парня могла угодить в Милену, меня охватывает ярость. Ублюдок промахнулся, но следующий может и не промахнуться. Несколько минут я смотрю на стену, стараясь, чтобы черты лица не выдавали моего душевного смятения.
Меня захлестывают незнакомые эмоции. Я чувствую себя моряком, попавшим в бурное море. Не в силах совладать с собой, позволяю чувствам захлестнуть меня целиком. Желание убивать поднимается во мне, как прилив. Гнев… Ярость… Беспощадный шквал.
Встаю, подхожу к пленнику и беру нож из рук Стефано. Приставив лезвие к шее снайпера, наношу сильный удар, перерезая ему горло от уха до уха.
* * *
Покинув конспиративную квартиру, сажусь в машину и, достав телефон, включаю запись с камеры наблюдения в доме Милены. Кот слоняется возле полуоторванной занавески, очевидно, гоняясь за каким-то жуком. Милены нет. Во мне нарастает тревога.
Я звоню Альдо.
— Где она?
— Все еще на работе. Я припарковался перед больницей и дам вам знать, как только она отправится домой.
— Не упускай ее из виду. — Прерываю звонок и смотрю вдаль. Не знаю точно, как долго. В конце концов, я снова беру трубку и звоню Луке Росси, дону Чикаго.
— Мистер Росси. У нас могут возникнуть проблемы.