Мне снился грустный Сельдерин. Он вместе с матушкой моей (как символичный образ мутной) сидел в нашей бледно бежевой столовой и, оттопырив длинный палец, пил пекку из моей любимой чашки. Я довольно долго этому факту изумлялась, пока жених мой не вымолвил со снисходительной улыбкой: «Дорогая Эльза, я скучаю, и эта чашка мне напоминает о тебе». Скучает. Он по мне уже скучает. Ну тогда… Задорно звонкий «брэ-эмс» огласил нашу занудную столовую. Моя любимая фарфоровая чашка! С незабудками!.. «Брэ-эмс, брэ-эмс, бум-мс»…
— Ой, уважаемая дирья, я тут тарелкой об ложку. А вы меня и не заметили. Садитесь в общем. Я вам еду от мамки притащил.
— Спасибо, Юник…кин.
— А, просто Юник! — хмыкнул он.
Теперь, когда казаться взрослым и важным надобность отпала, пацан улыбался искренне, как и положено по возрасту. Однако, поболтать по делу мне с «детским» Юником не удалось — дверь в мастерскую тихо отворилась, чтобы впустить прохладный ветер, еще одну осу и хозяина гробов. Я к тому времени уже изрядно подкрепилась оладьями с паштетом, выпила компота и даже успела посетить отдаленный закуток, так что была готова и к знаниям, и к действиям. Только все равно мне не понравилось выражение его лица. И будто даже искривленный нос еще зловеще искривился… Что ж, значит будем снова торговаться.
Но, я ошиблась:
— Дирья Эльза, ваш брат у них. У пришлых из портовых ижинских складов. Уж месяц, как по Зайре ходят слухи, что, мол, там вонь человечья множится, — показательно брезгливо сморщил свой видный нос адир Садак.
Я непонимающе нахмурилась:
— А что это?
— Торговля там людьми, — мы с отчимом ребенка оба вперились взглядами в полутемный дальний уголок. Пацан оттуда хмыкнул несколько смущенно. — Ну а чё? Об этом давно на базарах треплются. И всё ждут, когда же наши в гости к этим…
— Юникин! — взревел адир Садак.
Но, мне внезапно стало не до их семейных потасовок:
— Там, на складах торгуют людьми? — последние слова я извратила в нервный писк.
Сердитый поворотом разговора гробовщик, пыхтя, отвел глаза, но все ж, ответил:
— Да. Однако, реже. Обычно собирают у нас и отправляют по заказам.
— А куда?
— В Инжедею чаще всего, на чайные поля.
— Чай это «пекка»? — уточнила за какой бедой, не знаю.
Мужчина головой мотнул:
— Да… Дальше в Великие степи скот гонять рабов берут и в Омаду. Но, в Омаду, в основном, персональные заказы.
— Ну хорошо! — подбросило меня порывом с топчана. — Хорошо! Предположим, Эдвар там. Но, если с меня затребовали выполнить условия его освобожденья, значит…
— Есть надежда. Махонькая, но…
— Спасибо! Мне нужно… мне нужно всего то очки эти бесовы достать. Адир Садак!
Тот, наливавший в это время компот из узкого кувшина, сам подпрыгнул:
— Чего?
— А мой второй вопрос?
— По специалисту?
— Да!
— Да что ж вы так кричите, дирья?