Внимание привлекли две вещи — импровизированный алтарь и, недалеко от него, золотой обруч, который висел в воздухе, ничем не поддерживаемый. Да, черт с ними, с тайнами этими… Массивное тело тангира лежало на том самом алтаре. Свет здесь тоже был слабенький, но он был. Подбежав к Дарину, встала перед ним на колени, достала походный нож и принялась срезать остатки условной и давно бесполезной одежды. Элвэ по-прежнему пребывал в состоянии боевой трансформации и не подавал признаков жизни. Несмотря на очень смуглую кожу, неродное, почти звериное лицо было бледным, а дыхание — настолько слабым, что огромная грудная клетка почти не вздымалась.
Прижав ухо к его груди, попыталась услышать удары сердца. Оно билось, но очень… очень тихо… словно каждое мышечное сокращение давалось с трудом и могло оказаться последним.
— Дарин… — тихо позвала я.
«Нежилец» — изрек божественный кошак, сидя рядом.
— Хвост оторву! — пообещала, разозлившись, и с удвоенной силой принялась срезать куски, бывшие когда-то форменной курткой.
Да, в своей боевой ипостаси, эленмарцы действительно становились страшными, огромными чудищами, но меня вид Элвэ нисколько не отталкивал, ведь я отчетливо осознавала, что это он. Тем более, безумия у Дарина не было. Наоборот, тангир очень четко принимал решения, когда бросился меня спасать. Четко, но не очень здраво… Вот кто его просил кидаться со скалы? Сейчас бы стоял там, наверху и волновался со всеми вместе, а не лежал бы здесь без сознания! Порванная перепонка, которая позволила нам не упасть, а планировать с безумной высоты, драными клочьями свисала по бокам. Но ведь это не могло угрожать его жизни! Даже птица с подрезанными крыльями продолжает жить, пусть и без неба. Весь торс покрывали царапины разной длины и глубины. Из многих сочилась кровь, привычная… красная… человеческая… Ничего такого, что бы угрожало жизни, я пока не нашла. Кровили многие порезы и ссадины, но не было, ни открытых переломов, ни других жуткого вида ран. Впереди не было, а вот со спины рассмотреть его я не могла, как и перевернуть. Но интересующее меня повреждение находилось именно там, потому что Элвэ фактически лежал в луже собственной крови…
— Сумрак, — позвала я, — нужно перевернуть Дарина, хотя бы на бок. Мне нужно осмотреть его спину.
«Нежилец» — повторил кот и принюхался, показывая, что он просто это чувствует.
— Я не успокоюсь, пока не сделаю для него все, что смогу! — зло прошипела сквозь зубы и достала ремень, с помощью которого мы транспортировали тангира к краю скального выступа, — тащи сюда свою кошачью задницу! Переворачивать будем.
«Алевтина, у эленмарцев в боевой трансформации повышенная регенерация, а у твоего даже мелкие ссадины не заживают. Смирись, он умрет, очень скоро,» — непривычная для лайвелла, слишком длинная речь объясняла многое, но поверить его словам означало отказаться от Элвэ. Неееееет! Не затем мы встретились, чтобы я его так просто отпустила!
В голове почему-то всплыли воспоминания о том, как Анвен объявляет себя невестой Дарина. Я вспоминаю свои ощущения. Мне неприятно… Нет, мне безумно больно, потому что отказаться от этого чертового, безмозглого эльфа, сиганувшего за мной со скалы, я не в состоянии. Это как потерять часть себя — больно до одури! Не может вселенная быть настолько жестокой, позволив нам встретиться, осознать, что мы друг для друга значим, насколько важны, и тут же отобрать. Не может! И я ей не позволю это сделать! Слышите? Не позволю! А если он все же умрет, то и я не выйду из этого храма, навсегда оставаясь с тем, с кем могла бы быть счастлива.
Что-то горячее капнуло мне на руку, вырывая из грустных мыслей. Рассеянно посмотрела на растекающуюся по испачканной коже каплю, которая оставляла след, смывая серый пыльный налет, и поняла, что это слеза, моя слеза. Пока бьется сердце Дарина — не время плакать!
Следующие пару минут мы с Сумраком переворачивали Дарина, а когда перевернули…— слезы новыми горячими потоками хлынули по моим щекам. Рана там была… Была не то слово… И рана тоже не то… Толстый, огромный осколок скалы входил в тело Элвэ глубоко и основательно.
«Нежилец» — что-то не к добру кот разговорился!
— Лучше заткнись, — выдохнула я.
Предположим, вкачу Дарину все оставшиеся ампулы, потом постараюсь заклеить рану пластырями, но ведь внутреннего кровотечения я не остановлю, а осколок явно задел что-то важное. Вряд ли мой план удачный, но другого нет. Сжав зубы, схватилась за обломок скалы и с силой потянула на себя. Он не поддавался, но я была упорнее и, наконец, камень вышел из раны. Вслед за ним хлынула кровь…— черная… со сгустками… Она все не останавливалась, а мне даже нечем было ее промокнуть. И тут тангир застонал. Слабый, полный боли стон ножом впился в мое сердце, заставив зажмуриться от боли и горя. Умом я осознавала, что проиграла. Умом, но сердцем! Сердце продолжало верить, надеяться и гореть для того, кто передо мной истекал кровью. Вкатила оставшиеся ампулы. Понимала, что не помогут, но может хоть ненадолго отсрочат неизбежное. На помощь тоже надеяться глупо. Никто нас не найдет в этом забытом богами, призрачном храме. Сжала кулаки и сама застонала от бессилия и какой-то щенячьей обреченности…
Храм… Боги… Апаньяр… Чудеса… Мысли роились в голове. Казалось, есть правильное решение, причем единственно правильное, но оно никак не находилось. Весь рой моих мыслей никак не желал оформиться во что-то правильное или хотя бы логичное, реально действенное в такой ситуации.
— Сумрак! — позвала я, но ответа не последовало.
Кошак по-прежнему сидел рядом, но упорно молчал.
— Я сейчас к скале обращалась? — не на шутку разозлилась.
«Ты сказала заткнуться, я всего лишь следую твоим просьбам» — гордо ответил пушистый проходимец и состроил обиженную морду, ну настолько, насколько это могло получиться у… кота.
— Потом будешь обижаться, — обломала его, — я даже тебе подыграю и прощения попрошу.