— Тогда я не советую вам сегодня танцевать. — Покорно выполняет приказ Маиса, украшая шёлк бабочкой ровно на грани приличного уровня и выпрямляясь. — Иначе королева от вопля разродится без бремени.
— Надеюсь, после этого лекарь зашьёт её бездонную дыру. — Закатив глаза, я благодарно улыбаюсь: — Спасибо, дорогая. Что бы я без тебя делала.
— Сошли бы с ума от скуки, безусловно, — щебечет Маиса, строя хитрую лисью мордашку, и довольно поправляет украшение на моей шее.
Ожерелье ледяное и тяжёлое, настоящий ошейник. Терпеть не могу таких громоздких драгоценностей. Как и душные приёмы, на которых единственная радость — это забиться в угол с лордом Белларским и обсудить текущее положение дел. На правах претора казначейства и моего бывшего учителя он всегда охотно делится информацией. Может быть, повезёт и сегодня разузнать через него, что на самом деле творится в песках у границ Афлена. Ещё бы хоть одно достижение на мой счёт, пропуск в палату преторов… Подавление восстания было бы мне очень кстати.
Мы выходим из покоев и чинно идём по коридору, негромко переговариваясь. Чувствую на своём бедре взгляды облачённых в пепельно-серые кители стражников у дверей и едва сдерживаюсь от счастливого смеха. Не нужно диктовать мне условия, потому что всё равно выверну ситуацию в свою пользу. И сегодня я покажу Анвару Эгертону, что ему не нужна такая вздорная и безнравственная жена. Даже с титулом будущей королевы.
Бальный зал украшен непривычно пафосно, будто и впрямь большой праздник, а не визит какого-то отпрыска с дальних южных окраин. Золоченая лепнина, пурпурные портьеры на окнах и до блеска натертый мраморный пол, расписные вазоны с пышными букетами династических синих роз, шипастой каймой выдолбленных и на колоннах. Символ правящего рода наряду с оскаленной пастью барса, составляющие наш герб, развевающийся на гобеленах: голова горного хищника в ореоле плетей и бутонов. Отец пускает пыль в глаза, очевидно. Меня представляют, на миг заглушая музыку и тут же вновь возвращая звуки скрипки и виолончели. Маиса отходит к другим фрейлинам на бархатные диванчики: мои чуткие уши среди придворных сплетниц. Присев в реверансе перед двойным королевским троном, покорно здороваюсь:
— Доброго вечера, отец. Миледи. — Удостоив мачеху кивком, не без удовольствия подмечаю, как заливается краснотой её напудренное рыбье лицо, а глаза готовы выскочить из орбит: похоже, моя брошка оценена по достоинству.
— Святая Сантарра, сестра, у тебя потрясающие способности испортить лучшие наряды! — вдруг брякает сбоку Таиса, и вот её золочёное платье преисполнено приличий. Только никакой безвкусно дорогой мешок не скроет жирных складок и отсутствие талии, а накладные локоны не добавят одутловатому лицу привлекательности.
— А у тебя потрясающий талант съесть запечённого кабана целиком: каждому своё, — сладкой улыбкой расплываюсь я, улавливая, как народ в зале приглушает разговоры, прислушиваясь к очередной перепалке в монаршей семье. Что поделать, среди этого напыщенного сброда, презирающего меня уже только за иное происхождение, лишь отец может считаться родным.
— Хватит, девочки, — неожиданно добродушно вмешивается он, пригубив бокал вина. — Давайте хоть один вечер проведём без ваших упражнений в остроумии. Виола?
Его седая бровь многозначительно взлетает, и я знаю, что это за взгляд. Пусть король давно сдался во власть пиров и приторных речей мачехи, когда-то он умел подчинять одним блеском малахитовой радужки глаз. То, что я пыталась перенять помимо их унаследованного цвета.
Покорно приближаюсь к трону и встаю рядом с ним, попутно осматривая зал. Невольно ищу среди толпы и гомона светских бесед высокую фигуру в чёрном сюртуке и тут же нахожу в компании второй сестры, Иви. Девчонка наматывает на палец рыжую прядь и смотрит на графа снизу вверх с открытым ртом, пока он что-то ей лениво рассказывает — за бестолковое выражение её лица даже неловко. Но что взять с пятнадцатилетней дурочки. Болотные духи, надеюсь, Анвар не подумает, что все особы голубой крови такие же бестолочи.