Разговор, тем временем, становился все более бессмысленным и уже вовсе не забавным.
— А то ты не знаешь? — внимательный взгляд бусинок-глазок. Недоверчиво, с искренним интересом. — И правда, что ли, не знаешь?! Ишь какая вредная баба, даже дочери не сказала…
— О чем ты говоришь? Коли надо — нормально объясни, а так по что мучаешь недомолвками?
Оглянулась тревожно — стало прохладнее, на лес набегали тени, струясь вкрадчиво-легкими сетями. Вечер уже, совсем скоро поздно станет, а она засиделась. Встала, осторожно сгружая пикси на травку и отряхивая подол, поежилась от накатившего холода и голода. Горло снова опалило огнем. Все также молча подхватила корзинку с травами, выискивая глазами знакомую тропку меж деревьев. Совсем забылась — разве можно верить речам фэйри — пусть и выглядит он так, что сердце улыбается?!
— Эй, эй, ты куда, девка?
Айнэ покачала головой, устремляясь вперед, к светлому краю леса, подальше от реки.
— Эй, Ая… Аечка, Айанэ!
Тихий топот лапок за спиной. Еж сопел возмущенно, нагоняя её с явным трудом.
— Пропадешь без меня, девчонка дурная! Коль за тобой рыцари явятся, ещё откачивай тебя потом!
Сердце забилось гулко-гулко. Что такое он несет? Не дура она, поняла о ком речь. Вот только какое Рыцарям фэйри дело до нее? Никаких дел и долгов промеж ней и лесным народом никогда не было. Она и не видела ничего, кроме блуждающих болотных огоньков, не переходила черту — хоть и росли в глубине древнего леса Даннатан такие травы, что она б на зельях озолотилась, даже со своей неспособностью к чарам.
Высоко-высоко закричала пронзительно-резко птица, заставив испуганно вздрогнуть. Где-то вдалеке вдруг донесся громкий звонкий вой рога. Пальцы побелели от напряжения, стискивая ручку корзины, а горло сдавило, когда она увидела, как алый луч заката медленно обшаривает землю. Она все ещё в лесу. Она на границе. Хотелось броситься со всех ног, но тело будто онемело. Еж-дивный заворчал что-то, пытаясь подпихнуть. А там, у кромки реки, где высились, сплетая ветви, огромные деревья, блестели в полутьме глаза — несколько пар глаз. Изумрудно-зеленые, словно у кота, ярко-оранжевые, блестяще-сиреневые, бордово-алые — они смотрели, не мигая, жадно пожирая её этими взглядами, парализуя волю.
— Человечка… девица…
— Одна…
— Испуганная…
— Вкусс-сная…
— Потанцевать, закружить…
— Пир с охотой славные будут…
— Повелитель… позволит… сама пришла…
Голова закружилась, когда она осознала, кому те голоса принадлежали. Отчего-то сейчас она отчетливо видела сквозь тьму. Одни — высокие и тонкие, с костистыми лицами, сросшимися зелеными дугами-бровями, без одежды — лишь с узором из трав и цветов, тянули к ней длинные — в два локтя — когти. Другие — поменьше, с сиреневым отливом глаз, походили на фей из сказок — за их спинами трепетали прозрачно-тонкие стрекозиные крылья, а от третьих по телу шла дрожь — они походили на безглазых чудищ, обросших мехом, с клешнями рук и птичьими трехпалыми лапами.
И все это сборище сгрудилось у самого берега, давя на неё взглядами. Казалось, что какая-то энергия буквально разрывает воздух, заставляет его вязнуть в легких, понуждая развернуться, сделав первый робкий шаг навстречу им, со счастливой глупой улыбкой на губах.
— А ну стой! Стой, дура, кому говорю! Прекратить немедленно! — доносилось, как сквозь туман. Чего это ежик разоряется? Ноги уже ступил в воду, намок длинный подол и разбитые старые лапти, но она не обращала внимания — ведь так заманчиво блестели яркие глаза на том берегу.
— Она наш-шша, вестник, сама идет…
— Не придерется…
— Давно не было человечинки…