От страха губы ее задрожали, слезы покатились из глаз. Она вскочила с кровати и с криком побежала в соседнюю комнату.
— Отец! Что это такое? Что со мной? — всхлипывала она, пытаясь стряхнуть с рук навязчивое мерцание.
Спросонья мужчина никак не мог понять, что произошло. Он не сразу заметил светящиеся ладони дочери.
— Дея, что случилось? Тебе кошмар приснился? — тихий мужской голос звучал мягко и нежно.
Отец прижал дочь к груди и ласково поглаживал ее по волосам.
Мачеха недовольно заворчала, сползла с постели и, потирая глаза, потянулась зажечь свечу. Но вдруг резко остановилась и ошарашено уставилась на падчерицу.
— Ансельм, ее ладони… — сиплым голосом произнесла она.
Ее муж перевел взгляд на руки дочери. Белый холодный свет окутывал их. Большие синие глаза также мерцали, словно звезды на ночном полотне неба.
— Эльза, кажется, Дее передался дар матери, — в ужасе произнес он. — Что нам делать?
Женщина кинулась к окну, не заглядывает ли к ним любопытный прохожий. Плотно задернув занавески, она долго прислушивалась к шуму дождя.
Услышав встревоженный разговор старших, Дея тут же прекратила рыдать, только изредка вздрагивала всем телом и сильнее прижималась к отцу.
— Нужно отвезти девочку к Гертруде. Я уверен, она сможет нам помочь, — немного подумав, произнес Ансельм.
Небольшое семейство собралось и выехало еще затемно. Мачеха плотнее укутала падчерицу в темный шерстяной плащ, глубже накинув на ее голову капюшон. Хотя руки и глаза Деи уже перестали светиться, но отец все равно опасался, что способности дочери проявят себя вновь.
Проезжая через центральную площадь, Ансельм невольно посмотрел на столб. На нем висел светящийся листок с королевским указом, предписывающим всем магам, чародеям, и ведьмам Эмпирии незамедлительно явиться во дворец для регистрации. Нарушение высочайшего повеления, а также укрывательство мага могло обернуться серьезными проблемами. Мужчина с трудом удержался от желания передернуть плечами, чтобы избавиться от невольной дрожи.
Примерно через час небольшая телега, запряженная тощей кобылой, въехала в лес. Ветхая повозка с трудом перебиралась через выбоины на дороге, но продолжала путь. Старая лошадь нехотя тянула ее, и, казалось, что она вот-вот завалится набок.
Вскоре сквозь густые ветки деревьев стали проглядывать солнечные лучи. Пассажиры повозки редко обменивались отдельными словами, большую часть времени проводя в мрачных размышлениях.
Но вот дорога свернула. Они долго ехали по береговым перелескам и только к вечеру добрались до небольшого, похожего на пряничную коврижку, домика. Словно прячась от любопытных глаз, он стоял у самого подножия холма в тени деревьев. На пороге появилась невысокая женщина лет сорока с добрыми улыбчивыми глазами. Длинная темная юбка с повязанным поверх белым передником колыхалась при каждом движении. Из-под накинутой на плечи темной шали виднелась льняная свободная кофта. При взгляде на нее любой бы смело назвал женщину красивой: лицо приветливое, смеющиеся глаза, с губ не сходит улыбка. Такое лицо, которое, раз увидев, уже не забудешь. Подобных женщин в народе называют статными.
— А я все гадала, к чему это моя кошка с утра умывается? — ласково улыбаясь, проговорила хозяйка дома. — Оказывается, дорогие гости пожаловали.
— Здравствуй, Гертруда, — пробубнила Эльза, спускаясь с телеги. — Нам нужна твоя помощь.
Лицо хозяйки вмиг посерьезнело.
— Понятно, проходите, за ужином все обсудим, — ответила она.
Дея вслед за отцом и мачехой вошла в дом. После сытной еды усталость, монотонный разговор и тепло разморили ее. Веки потяжелели, до слуха, словно издалека долетали слова родных. Проводив племянницу в кровать, Гертруда вернулась к столу.
И тут Ансельм решил рассказать о постигшем их семью несчастье.
— Не трудись, — перебила его бывшая свояченица, — я поняла, зачем вы здесь. И давно у моей племянницы пробудилась магия?
— Прошлой ночью мы заметили, что ее руки… — Эльза осеклась на полуслове и многозначительно посмотрела на мужа.
— Руки и даже глаза Деи светились в темноте, — договорил за жену Ансельм. — Это ведь означает…
— Знаю я, что это значит, — строго перебила мужчину Гертруда.
— А что, если… — Ансельм оставил фразу незавершенной.
В комнате повисла неловкая пауза, затянувшаяся на несколько секунд. Только монотонное тиканье часов разбавляло молчание резкими щелчками.