Наверное, у меня было невероятно глупое и удивленное лицо, отчего женщина разразилась громким выразительным смехом. Неловкость от ситуации зашкаливала, я старалась не вжимать шею в плечи, чтобы совсем не выглядеть жалко.
– Что, tesoro*, думала, в рай попала? – Она жестко усмехнулась, и вмиг ее лицо сделалось суровым, заостренным. – Урок первый – у всего есть цена. За все надо платить. И не смей брать чужого. Поняла?
Я, видимо, впечатлившись речью, стала совсем бледной, отчего моя гуру в мире тюремного быта усмехнулась и покачала головой, добавив:
– Но и за своими вещами не забывай приглядывать.
Я присматривала. Старательно присматривала, но пара вещей все равно волшебным образом исчезла, и на хмурые взгляды моя сокамерница отвечала безмолвно, приподняв бровь. Мол, что такое? Хочешь что-то сказать? Обвинить меня? А доказательства у тебя есть? Нет? Значит, ты трепло безосновательное, а кудахчущих без причин куриц никто не любит.
Десерты убывали, знаний становилось больше. Если хотите выучить итальянский, отправляйтесь в естественную среду обитания. Только не воспринимайте совет буквально со всей глубиной, тюрьма – не единственное место, где можно набраться знаний.
Так или иначе, но небо продолжало быть голубым, заключенные гуляли во дворе, играли с мячом, занимались на спортплощадке. И вроде бы привыкаешь жить по расписанию, не переставая оглядываться по сторонам и слушать по ночам чьи-то любовные стоны. Но четыре года…
И некому позвонить, сообщить, что я застряла здесь, в чужой стране. Даже Штаты не рассматривают дело об экстрадиции. И зачем? Я одна во всем мире, без денег, без цели. Сорока, полетевшая на блестяшку, а попавшая в капкан охотника. Да, могла бы попросить Сэма приехать, чтобы хоть кто-то знал, где я. Но Сэм мертв…
Мертв. Боже, неужели он действительно мертв? Гниет в мешке под панамской землей? Едва представив эту картину, мне становится больно, руки сжимаются в кулаки, а глаза режет от боли. Как же так, Сэм? Неужели мы так закончим?
От нахлынувшей грусти захотелось расплакаться. Будто осознание жопы, в которой я оказалась, дошло лишь сейчас до моего маленького умишка. Воровка, буду звездой, украду алмаз, заживу-то тогда! Эх! Тьфу двадцать раз на мою пустую голову. Лучше уж съемная квартира в Сиэтле, чем скрипящая жесткая койка в камере три на два…
– Oi, staniera!** – из пучин спутанных мыслей меня вырвал жесткий оклик надзирательницы.
Я довольно резко вздернула голову, смотря на высокую женщину в очках, как на Санта-Клауса. Обычно меня никто не видел и не замечал, особенно стражи порядка. Явно что-то нехорошее.
– Hai visite!***
Сэм?.. От звука его имени по телу пробежала мелкая дрожь. Буквально на долю секунды я позволила себе увидеть миг надежды, но он, словно солнечный зайчик, исчез, едва я опомнилась. Сэм погиб. Да и если бы был жив, то ни за что бы не смог отыскать меня – я никому не говорила, что попала в тюрьму. Разве что с Нейтаном связывалась, едва не взболтнув лишнего. Может, это он? Он понял, что я в беде, и решил помочь по старой памяти? И чем помочь?
Вот уж точно нехорошее предчувствие на этот счет.
Одернув штаны, я собралась с духом и направилась к надзирательнице, которая пропустила меня вперед. В холле на пункте досмотра на меня надели наручники, скорее, проформы ради – ни у одного человека здесь не возникла бы мысль, что я способна кому-то навредить. Не удивительно, на фоне местных я выгляжу щепкой.
Предчувствие меня не подвело. В комнате свиданий, где за разбросанными по залу столами находилось несколько человек – к кому-то пришел муж, еще одна заключенная разговаривала со взрослым мужчиной, – я уже сквозь защитное стекло коридора опознала своего визитера. Надзирательнице пришлось подтолкнуть меня, чтобы заставить передвигать ногами – я намертво впилась удивленным взглядом в посетителя.
Нехорошее предчувствие… нехорошее…
– Hai 10 minuti****,– негромко произнесла итальянка, пуская меня в зал для встреч.
Десять минут. Мне и минуты не нужно, я была готова развернуться и убежать обратно. От огромного пространства – по меркам обычного моего местопребывания, – заставленного круглыми столами и стульями, у меня сжалось сердце. И свет так ярко заливал все вокруг, точено выделяя фигуру Рэйфа Адлера, облаченную в темную одежду.
Успокойся, соберись. Какого-то дерьма стоило ожидать. И вот… ну, чем не дерьмо?
Подойдя ближе на негнущихся ногах, я с той же негнущейся спиной, будто позвоночник заменили металлическим штырем, присела напротив. Наверное, лицо выглядело как маска из белого блестящего фарфора. Я не собиралась заговаривать первой, сидела, как на иголках, и бесцеремонно рассматривала мужчину, который, напротив, ощущал себя хозяином ситуации. Тогда, в Панаме, он показался мне довольно красивым… ладно, типичным горячим парнем с обложки дорого журнала, и это притом, что он был одет в футболку и брюки. Сейчас…да что там «сейчас», даже тогда он на моем фоне выглядел моделью «Victoria’sSecret». Сейчас я похожа на побитое загнанное существо с голодным взглядом.