— Какая часть не дает тебе уснуть?
Он потянулся к бороде, расчесывая волосы.
— Тишина.
— Когда это произошло? — Я посмотрела ему в глаза.
Громкость ― это все, что я помнила. Смесь болезненных звуков, от которых мне до сих пор хотелось закрыть уши.
— В момент после крушения, когда самолет перестал двигаться. — Он наклонился вперед, скрестив руки на столе. — В тот момент, когда я узнал, что ты жива.
Я не знала, что сказать.
Я буквально потеряла дар речи.
Если бы мой разум действительно отправился туда, я не знала, что случилось бы с моим сердцем, поэтому избегала этого и спросила:
— Как ты летаешь? Потому что я не могу свыкнуться с этим.
— Я же говорил тебе, ты должна вернуться к своей жизни, к своей работе и оставаться занятой. Только так все станет лучше.
Я пыталась сделать все это.
Но о полетах не могло быть и речи.
Джаред оставался в том же положении, его пальцы касались его кружки, когда он спросил:
— Что тебя пугает?
Я много думала об этом, и я обсуждала это на терапии.
По крайней мере, раз в день я пыталась представить себя в аэропорту Кеннеди, пакетик «Твиззлерс» в сумочке, кофе в руке. Я представляла, как вхожу в самолет и устраиваюсь поудобнее в своем кресле.
В ту секунду, когда я садилась, начиналась паника, и я прекращала упражнение.
Каждый раз.
— Что это случится снова, ― призналась я.
— Не пережив этого во второй раз…
Я покачала головой сильнее, чем нужно.
— Я не хочу узнавать.
— Я собираюсь поднять тебя в воздух.
В груди затрепетало. Не так, как я испытывала, когда видела его. Это было то, что сжимало мое сердце и не отпускало.
— Мы полетим куда-нибудь поближе. Нантакет, Мартас-Виньярд, Сисайд-Хайтс ― что-нибудь из этого. Поужинаем и полетим обратно в город.
— На Мартас-Виньярд есть перуанский ресторан под названием Selva, — сказала я ему. — Один из лучших, где я когда-либо была. Их севиче ― это… — Я ждала, когда мой желудок заурчит, чтобы почувствовать пронзительную боль голода. Но ничего не было. — Это просто невероятно.
— Вот куда мы пойдем.
Я больше ничего не хотела.
Но вместо этого сказала:
— Я не могу.
— Не сейчас, но скоро ты это сделаешь.
Я задумалась, был ли сегодняшний день началом обратного отсчета или рейс восемьдесят восемь был последним самолетом, на котором я когда-либо была.
ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ
ДЖАРЕД
Сидя напротив Билли в кафе, я наблюдал, как она борется со своими эмоциями. С тех пор, как она приехала, были и слезы, и молчание, и даже момент, когда я видел, как она боролась с улыбкой, которая в итоге так и не вышла. И все это время она была такой честной. Она не приукрашивала свои чувства и не пыталась их скрыть.
Ее откровенность поможет ей пройти через это; ей просто нужно больше времени, чтобы вылечиться.
— Я боюсь, что мы поднимемся в воздух, — сказала она, — и я полностью потеряю контроль, устроив сцену, чтобы пилот развернулся.
— Этого не произойдет.
— Откуда ты знаешь?
Я наклонился еще ближе, как можно ближе к столу, не двигая стулом.