На одно короткое, практически незаметное мгновение, его губы ломаются в какой-то странной улыбке. Но этой секунды для Евы хватает сполна, чтобы практически задохнуться от резко нахлынувших чувств. Потому что она любила его, любила так глупо и совершенно необъяснимо, и осознание его недосягаемости убивало.
— А если не понимает? — Дима даже придвигается ближе, словно ему это действительно интересно. Сердце у девушки снова заходится каким-то лихорадочным стуком, эхом отдаваясь в висках.
— Значит найди другую, умную, — всплёскивает руками Бестужева, нехотя ставя точку в этом просто ужасно неловком разговоре.
Они смотрят друг на друга несколько долгих, слишком уж растянувшихся секунд, и этот момент становится последним для их негласного боя. Кажется, они оба проиграли.
— Не хочу, — едва заметно буркает Коваль, умудрившись сказать так, чтобы этого не было слышно в микрофон, и отворачивается от Евы.
Лёша прокашливается, стараясь привлечь к себе внимание и вернуться к обсуждению книги. Правильная атмосфера медленно возвращается, заполняя собой каждый уголок комнаты, разговор снова течёт в нужном русле, вот только о чувствах Дарси они больше не говорят. На одно короткое мгновение Ариана тянется куда-то через стол, заслоняя собой Еву и незаметно сжимая её колено. Это действие мимолётное, практически неощутимое, но переполнено уверенностью и поддержкой, которой девушке так не хватало где-то на подсознательном уровне.
До самого конца выпуска Бестужева чувствует, что сердце у неё уже бьётся так сильно, что, кажется, начинает стучать где-то в горле, но значения этому не придаёт. И в сторону Димы больше не смотрит.
***
Сумерки опускаются на город стремительно, пусть никогда не спящую и сияющую огнями Москву поглотить полностью так и не удаётся, только самые отдалённые части города. Благо, девушка жила в довольно тихом районе, где гробовая тишина наступала обычно не позже десяти вечера, вместе с последним убежавшим со двора домой мальчишкой, и это было даже удобно. Раскрытое на створку окно впускает в кухоньку вечернюю свежесть и отдалённый шум улиц. Ева слегка улыбается, наслаждаясь царящей атмосферой.
В квартире у неё тихо и спокойно, лишь слегка жужжит холодильник и едва слышно мурлыкают Битлз, напевая из допотопного радиоприёмника, стоящего на подоконнике. Кажется, он достался ей от дедушки, но сейчас это уже не имеет совершенно никакого значения.
Бестужева загружает в разогретую духовку пирог и вытирает руки, просто невероятно довольная собой. Пусть на различные программы и подкасты её приглашали редко, свободного времени всё равно было не так уж много, и ничего не могло быть лучше тихого вечера, уже плавно перетекающего в ночь, полностью посвящённого готовке и приправленного хорошей музыкой. Это было именно то, о чём девушка так отчаянно мечтала, наверное, больше месяца.
Утром она списывалась с Лёшей, и тот сказал, что отснятый вчера выпуск «Книжного Клуба» уже ушёл на монтаж и скоро будет готов. В этом вопросе Квашонкину девушка доверяла, как никому другому, но спросить, войдёт ли в выпуск их странная, до конца непонятная даже ей самой, и так сильно не вяжущаяся с привычном тоном их ссор перепалка с Ковалем, почему-то не решилась.
Весь этот день она вообще всеми силами старалась отгонять от себя любые мысли о Диме, которых в её голове и без того было чересчур много, в конце концов переключившись на долгожданную готовку. Это всегда помогало отвлечься и забыться, хотя бы на какое-то время отстраниться от навязчивых, крутящихся в голове заевшей пластинкой мыслей. Мыслей тяжёлых, порой настолько сильно начинавших давить на плечи, что становилось тошно. Поэтому теперь девушка вытирала со стола оставшуюся муку, самозабвенно постукивая ногой в такт музыке. Ей бы очень хотелось, чтобы этот вечер не заканчивался.