— Что ты придумал? — Грейнджер, почему-то занервничав, поёрзала на месте и неуютно съёжилась. С некоторых пор повсюду в темноте ей мерещились очертания высокой тощей фигуры. Иногда по ночам она просыпалась со сбившимся дыханием, и в полусне перед её глазами мелькало бледное, словно лик луны, лицо.
— Мой тебе подарок, — голос Рона прозвучал совсем близко, и матрас рядом прогнулся под его весом. Гермиона пошатнулась, ей в руки опустилась нечто твёрдое и шероховатое. Зажёгся «люмос», заставив не привыкшие к темноте глаза заслезиться.
— Что это? — Гермиона посмотрела на бордовую бархатную обложку и вскинула брови. — Книга?
— Открой, — Рон нетерпеливо улыбнулся.
Хрустнула обложка, и Гермиона похолодела, наткнувшись на счастливые лица своих родителей. Она не могла подумать, что хотя бы одна совместная фотография смогла уцелеть. Здесь ей было четырнадцать, им — чуть меньше сорока. Улыбки искусственно разрезали лица. С некоторых пор счастье казалось Гермионе иррациональным. Она поспешила перелистнуть. На следующей фотографии она, Гарри и Рон были вместе на свадьбе Билла и Флёр. На заднем плане, кривляясь, стоял живой Фред. Гермиона захлопнула альбом.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не посмотришь до конца?
— Не сейчас. Рождество — не лучшее время…
— Для чего?
— Для прошлого. Его ведь уже не вернёшь, — Гермиона, чувствуя, как кривится из-за слёз голос, резко замолчала.
— Я не хотел тебя расстраивать, — прошептал он. — Но ведь мы должны справиться с этим. Я, ты, Гарри… Мы должны.
— Конечно, — она улыбнулась сквозь слёзы и положила ладонь на его щеку, поросшую мелкой щетиной. — Конечно.
Он осторожно приблизился и, чтобы не отпугнуть Гермиону запахом алкоголя, задержал дыхание. Прикоснулся к её губам.
— Не возвращайся в Хогвартс, — вдруг прошептал он, приникая к её лбу своим. — Я не хочу тебя терять.
— Ну зачем ты так?
Рон посмотрел на неё с тоской и укоризной, но вскоре помотал головой и порывисто сжал узкие ладони своими — большими и слегка влажными.
— Прости, — он сделал над собой усилие, чтобы улыбнуться. — Я перебрал.
— Ерунда.
— Неправда, — Рон отчаянно мотнул головой. — Поцелуй меня.
Гермиона ощутила, как её сердце сжалось от пронзительной жалости. Она знала, чего стоило Рону весь вечер смеяться и дурачиться, не замечая тяжёлого взгляда Джорджа. Наклонившись, она прижалась к его рту губами, заглушая поток бессвязной хмельной речи. Рон напрягся всем телом и замер на несколько мгновений, а потом его широкая и почти горячая ладонь легла ей на спину. Матрас протяжно заскрипел, когда Рон, неуклюже приподнявшись, навис над ней.