– Очаровательно, – елейно пропел африканец.
Милла, несмотря на свою комплекцию и возраст, удивительно легко поднялся с кресла и подобно Сатиру приблизился к новоявленной Нимфе. Широкие «чёрные» мужские ладони нежно и в то же время по-хозяйски прикасаются к телу женщины. Так, вероятно, коллекционер гладит дорогую сердцу фарфоровую статуэтку, боясь уронить драгоценность на пол. Или, возможно, именно так прикасается к своему творению богом поцелованный ваятель, прощаясь в последнюю бессонную ночь, прежде чем утром её, Богиню (намоленную усердным трудом скульптуру), заберёт пошлый и жадный ростовщик.
Противоречивые переживания мучают женщину. С одной стороны, стыдно и унизительно стоять голой посреди комнаты, перед едва знакомым похотливым самцом. Дама понимает, что, скорее всего, она не отделается сегодня простыми поглаживаниями. С другой стороны, Анна ещё не остыла после массажа, распалённая плоть требует продолжения. А ладони Абрафо Милла такие ласковые, по-хорошему настойчивые. Женщина и страшится, и желает чувствовать сильные мужские руки.
Вычурный эстет изучает тело Анны, как слепой ощупывает шрифт Брайля, старается запомнить каждую впадинку, боясь пропустить ложбинку или округлость. Чернокожий Сатир обвил руками полные широкие бёдра, самозабвенно сжимая пышные, мясистые ягодицы. Ладони вспорхнули по спине, и вот они уже откровенно мнут волнительные груди, играют затвердевшими сосцами, то слегка оттягивая, то сжимая чувственную плоть между пальцев. Правая рука легко скользнула вниз по животику и окунулась в кудряшки рыжих волос. Указательный палец, нежно коснувшись затвердевшего клитора, без усилий раскрыл отвисшие, налившиеся кровью малые половые губы и беспрепятственно проник в полное амурных соков горячее лоно.
– О-о-ох… Пожалуйста, не делайте этого, – чувственно взмолилась писательница, скорее машинально, в то время как наэлектризованное сексуальной энергией тело убеждает в обратном.
Женщина содрогается, властный перст мужчины елозит в сокровенном. Как предательски хлюпает мокрая вагина. Анне стыдно в эти мучительные и сладостные мгновения, она противна сама себе. Течёт, как последняя сучка, готовая задрать хвостик для первого попавшегося кобеля.
Абрафо извлёк палец из раскрывшейся дырочки, его обильно обволакивают липкие выделения возбуждённой человеческой самки. Милла поднёс руку к лицу и с видом знатока и ценителя вдохнул слегка терпкий, чуть сладковатый и пьянящий аромат женщины, готовой к соитию.
– Какая же ты мокрая, и пахнешь великолепно, – Абрафо смотрит в слегка затуманенные похотью глаза писательницы. – Завтра ты станешь звездою шоу, публика будет в восторге.
– Публика? – Анна хотела продолжить уточняющий вопрос, но в этот момент чувственных, слегка приоткрытых уст коснулся, склизкий от соков, указующий перст африканца.
– Оближи его, – мягко, но требовательно повелевает Милла.