— Что еще?
Сама того не ведая, рука, не прижатая к книжной полке, поднимается к груди.
Губы Конмака кривятся в высокомерной улыбке.
По моим венам разливается жар, который расцветает на внешней стороне кожи. Это в равной степени раздражение и возбуждение. Этот ублюдок точно знает, чего я хочу.
Глава 10
Я думаю, как, черт возьми, я оказалась зажатой между книжной полкой и огромным телом Конмака, и чувствую себя настолько возбужденной, что зрение фокусируется лишь на нем.
Мои соски настолько твердые, что болят, и я почти уверена, что Конмак чувствует, как они вдавливаются в его грудь.
— Отстань от меня, — говорю я без всякого укора.
— Ты не ответила на мой вопрос.
— На какой?
Он толкает свою длинную, толстую эрекцию мне в живот.
— Что. Ты. Хочешь?
Свое достоинство. Свою свободу. Самоуважение. Потому что я не могу реально хотеть, чтобы меня оттрахал одноглазый гигант, настолько свирепый, что его называют Зверем.
Рука на его груди опускается вниз. Конмак ослабляет давление, давая мне возможность ощутить стену мышц, составляющих его пресс.
Кроме Сайласа, я никогда не прикасалась к другому такому мужчине, но иногда представляла, что, если меня одолеет здоровяк. У Конмака тело боксера-тяжеловеса или одного из тех телевизионных рестлеров, которые становятся героями боевиков.
Он настолько физически подавляющий, что мои низменные инстинкты хотят подчиниться.
— Ничего, — говорю я.
Его глаза сужаются.
— Лгунья.
— Я сказала то, что хотела сказать, теперь отпусти меня, — я толкаю его в живот, но это все равно, что толкать стену.
— Зачем тебе два сына, если у тебя есть Гермиона?
Все следы его возбуждения исчезают, сменяясь холодной яростью. Он отступает назад, его взгляд вспыхивает.
— Не произноси её имени.
— Она твоя дочь? — спрашиваю я.
— Держись от нее подальше. Понятно?
— Или ты ее тоже купил?
Я жалею об этих словах, как только они срываются с губ. Рука Конмака вытягивается, как у кобры, и он обхватывает мою шею. Давление не сильное — я еще могу дышать, но сила, пульсирующая в этих пальцах, говорит о том, что он может раздавить мне горло.
Он наклоняется и сокращает расстояние, пока наши лица не оказываются в миллиметрах друг от друга.
— Не смей говорить об этой девочке, — рычит он.
— Почему?
Пальцы на моей шее сжимаются.
— Она. Не. Существует.