Только это не похоже на боль от повреждений.
Рону кажется, что он что-то упускает.
***
Рон в ужасе смотрит на медальон, а после переводит взгляд на меч в своей руке и глубоко вздыхает. Он чувствует коварную смесь неуверенности и тревоги; они отравляют его и заставляют сомневаться.
— Ты можешь, Рон! — с напором говорит Гарри. — Ты должен!
Его энергия, его непоколебимый тон заставляют Рона собраться.
— Скажи, когда будет пора, — сипло просит он.
Гарри кивает.
— На счёт три.
Рон впивается взглядом в медальон; тот вибрирует, будто его распирает изнутри. Крестраж не хочет быть уничтоженным и явно планирует бороться за своё существование. Но это не останавливает отсчёт:
— Один. Два. Три. Давай!
Последнее слово звучит змеиным шипением, и медальон распахивается. Гарри вцепляется в него обеими руками, и Рон почти было замахивается.
Но мешкает на долю секунды.
Дальше всё спутывается: гулкий голос, образы, крики Гарри, темнота, прорывающаяся прямо к сердцу и сжимающая внутренности. Рон продолжает держать меч, но чувствует, как трясутся руки и уходят силы.
Ярко-красные глаза прямо перед ним гипнотизируют, заставляют бросить всё.
— Бей!
Он заносит меч.
Но именно в этот момент прямо из медальона возникают две полупрозрачные фигуры. Рон пятится, краем глаза замечая, как Гарри, не удержав медальон, падает назад.
— Ты так хотел уйти — и должен был сделать это.
Рон знает этот голос и знает, кому он принадлежит.
Гермиона, грозная и величественная, красивее, чем в реальной жизни, возвышается над ним. Её образ расплывается серебристым свечением, но взгляд кажется пугающе реальным. Рон сглатывает.
— Ты здесь никому не нужен. Ты не приносишь никакой пользы. Ты жалок, отвратителен, ничтожен.
— Ты — ничтожество, Уизли.
Рон узнает вторую фигуру до того, как слышит голос. Малфой стоит рука об руку рядом с Гермионой, его лицо полно презрительности и жестокости. Его кожа блестит и переливается, как змеиная чешуя, а глаза испепеляют Рона, заставляя поёжиться.
— Не слушай их! Бей, Рон, ну же!
Но Рон не может.
Он завороженно смотрит, как фигуры поворачиваются лицом к друг другу, сплетаются в жарких объятиях, целуют друг друга со страстью, с нуждой, с вожделением.
Этот образ вызывает такую тоску, что сердце сжимается. Но даже сквозь мучения на краю сознания возникает еле уловимая мысль. Превозмогая муки, Рон сосредотачивается на ней и понимает: этот поцелуй выглядит…
Неестественно.
Рон чувствует озноб, пробивший тело, и снова заносит меч. Требуется лишь одно усилие — и он совершает его.
Фигуры исчезают мгновенно, не оставив после себя даже дымки, Гарри ахает, а медальон со страшным скрежетом и визгом раскалывается надвое.
Рон уничтожает крестраж.
***
Рон падает на землю, отбрасывая меч.
Ощущение такое, будто он снова может дышать. Он запрокидывает голову. Каждый вдох — это свобода, чистая, ничем не замутненная.
Словно груз сняли с плеч, словно в глазах посветлело, словно спали оковы.
Рон глубоко дышит и думает, вспоминает, осознаёт. Всё произошедшее в последние месяцы проносится перед глазами, и ему одновременно стыдно и радостно, что наконец этот кошмар закончен.
Он фокусирует взгляд на Гарри, который сидит напротив, замерев, будто не знает, что сказать или сделать.
— Мне нужно поговорить с Гермионой.
— Рон, послушай…
Глаза Гарри печальные, полные сожаления, и он хмурится и поднимается с земли, немного покачнувшись.
Рон поднимается следом — легко и энергично. Тело, свободное от уз, поёт.
— Я знаю. Гарри, я… Мне просто надо кое-что ей сказать, ладно?
Гарри открывает рот, и Рон готов поклясться, что может предугадать каждое его слово.
Но Рону всё равно.