— Я дам тебе сигнал, когда узнаю об их перемещении. Обычно это происходит по вечерам, но не в полной темноте, чтобы Пожиратели ещё могли ориентироваться.
Гермиона не может сдержать робкой улыбки:
— Спасибо, Малфой.
Он на мгновение прикрывает глаза и после окидывает её долгим, пронзительным взглядом. Его лицо вдруг меняется, принимая более измученное выражение.
— Грейнджер, я… — он сжимает челюсти. — Я не смогу никого спасти, если они действительно захотят их смерти. Я… я не могу.
Гермиона смотрит на него и видит в его глазах раскаяние вперемешку с болью.
— Я понимаю.
И в этот раз она правда понимает и совсем не чувствует ни раздражения, ни злости, лишь тоску.
Её печалит мир, в котором они вынуждены участвовать в таких разговорах и давать такие объяснения. Мир, в котором они рискуют жизнью ради чужих мировоззрений.
Тот мир, в котором Драко Малфой пытается быть хорошим, но это даётся ему слишком большой ценой.
***
Гермиона получает короткое сообщение всего спустя три дня.
«Нотт. Сегодня. В восемь».
Благодаря всей информации, которую дал Малфой, операция проходит успешно.
Нервное возбуждение накрывает Гермиону с головой, и с лица не сходит сумасшедшая улыбка, когда она мечется по дому, в котором все вокруг в кои-то веки наслаждаются каждой клеточкой тела, что перед ними спасённые товарищи, которых они уже отчаялись когда-либо увидеть.
Мадам Помфри почти сразу забирает Билла, который ранен тяжелее всех, чтобы провести операцию. Дин потерял два пальца на левой руке и зверски голоден. Джинни в объятиях Гарри трясёт от последствий Круциатуса, но она не жалуется и лишь дерзко проклинает Пожирателей.
Главное, они все живы и в безопасности.
Дом на площади Гриммо, находившийся в затишье последние три дня, снова наполняется жизнью.
Пребывая в бешеном ажиотаже, Гермиона замечает сообщение Малфоя, только когда зачарованная монета сквозь карман обжигает бедро.
Это сообщение ещё более короткое.
«Сейчас!»
***
Гермиона аппарирует в гостиную Снейпа и тут же крепче перехватывает палочку, когда понимает, что окружена темнотой. Свечи в люстре под потолком погасли, и лишь через едва заметную щель между занавесок пробивается отсвет далёкого фонаря.
Гермиона напрягается и вскидывает палочку, вызывая яркую искру на конце, и освещает пространство перед собой. С первого взгляда комната пуста. Гермиона медленно осматривается, и мурашки проносятся вдоль позвоночника, когда она вдруг слышит далёкий, еле разборчивый звук.
Это не крик и не стон.
Это не похоже ни на какое знакомое ей животное, но ещё меньше похоже на человека.
— Малфой? — похолодев, спрашивает Гермиона почти шёпотом.
Но в гостиной никого нет. Ни в кресле, ни на диване, ни у шкафов. Она не видит никого в коридоре или на кухне. Гермиона опасливо движется по дому и слышит, как звук повторяется вновь. Невнятный, похожий на жалобный скулёж или писк.
Половицы скрипят под ногами, и Гермиона шипит, когда бедром задевает угол комода в коридоре, но звук раздаётся уже чуть громче, и, понимая, что приближается, Гермиона начинает торопиться. Ей нужно найти источник.
— Малфой! — уже громче окликает она. — Малфой, ты здесь?
Она оказывается у лестницы и понимает чрезвычайно ясно, что звук далёк из-за того, что идёт сверху. Гермиона чуть было не спотыкается, когда срывается и бежит по лестнице, продолжая освещать себе дорогу палочкой.
— Малфой, я иду, Малфой!