— Тогда называй меня своей пленницей, и мы оба будем понимать, на каких местах мы на самом деле находимся.
— Но это не так. — Его улыбка становится шире, его руки скользят по моим бокам.
Я стону и впиваюсь ногтями в его горло.
— Знай это… если бы я не была уверена, что ты остановишь меня по любой из причин, я бы ушла из этого дома и никогда не оглядывалась назад.
— Значит, ты слишком боишься уйти? — он убирает прядь волос с моего лица. — Теперь не такая храбрая, маленькая кошечка?
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать свой гнев.
— Как далеко я смогу уйти, Ронан? Парадная дверь? Ворота? Москва?
Он накручивает прядь волос на палец, его глаза мерцают.
— Не узнаем, пока не попробуешь. — Он вздыхает. — Разве не захватывающе?
Мне не должны нравиться эти отталкивания и притяжения, безумная работа его разума, но мне нравится. Мы всё ещё находимся в состоянии войны, и я ещё не полностью проиграла.
— Я рада, что моё пленение так тебя забавляет. — Я сажусь, глядя на него сверху вниз. — Как трагично, что тебе приходится сажать девушку в тюрьму, чтобы заставить её трахнуть тебя.
Уголок его губ приподнимается, прежде чем он хватает меня за руки и переворачивает, прижимая к себе. Он берёт оба моих запястья в одну руку, а другой задирает мне платье.
— Я уверен, что, если бы я прикоснулся к тебе прямо сейчас, ты была бы влажной для меня, Камилла. — Он ухмыляется. — Ты всегда готова.
Я ничего не говорю, и он просовывает руку мне между ног, скользя пальцем под нижнее бельё. Довольная ухмылка растягивается на его губах.
— Стокгольмский синдром, — молвлю я, борясь с вожделением, которое он вызывает слишком легко.
— Сомнительно.
Ронан вонзает свой палец в меня так сильно, что я задыхаюсь. Я закрываю глаза, когда он безжалостно трахает меня своей рукой. Каждый раз, когда я думаю, что сыта им по горло, он заставляет меня хотеть большего. Нет, нуждаться в большем.
Я чувствую, как он шевелится, и слышу скрип выдвигаемого ящика, шорох его возни в темноте. И тут холодный кончик лезвия прижимается к моему горлу. Бабочки порхают у меня в животе, мой пульс учащается.
Его палец проводит по моему клитору, от этого ощущения у меня внутри всё сжимается. А потом он останавливается. Лезвие скользит по моей груди, животу.
— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, Камилла? — он шепчет, касаясь моей кожи. Я прикусываю губу, когда моя кожа покрывается мурашками. Его вес опускается на меня, когда он раздвигает мои ноги. — Хочешь? — он плюёт на мою киску, растирая её. — Ты такая влажная для меня. Моей власти. Моего контроля. — Лезвие ножа ласкает изгиб моего бедра. — Я мог бы порезать тебя… как бы выглядела твоя киска, залитая кровью? — он втягивает воздух, как будто не может сдержаться. Лезвие царапает внутреннюю сторону моего бедра, и я дрожу, сдерживая стон. Всё моё тело дрожит от предвкушения. Я хочу почувствовать прикосновение лезвия к своей коже, запах крови в воздухе, и больше всего я хочу увидеть, как Ронан теряет контроль при виде алой жидкости, покрывающей мою кожу. Потому что так и будет, это его единственная слабость, и, в свою очередь, она же стала моей.
— Почему бы тебе не выяснить это? — выдыхаю я.
Жжение от лезвия, когда он режет моё бедро, пронзает меня насквозь. Я стискиваю зубы, чтобы не застонать, когда он проводит рукой от моего бедра к киске, размазывая кровь.
— Такая хорошенькая, Красивая.
— Я хочу ощутить вкус моей крови на твоём языке, Ронан, — поддразниваю я.
С ухмылкой он наклоняется между моих ног, его горячий язык скользит по мне. Моя спина выгибается, и мои пальцы зарываются в его волосы. Ронан стонет, его пальцы впиваются в мои бёдра с такой силой, что я знаю, от него останутся синяки. Он трахает меня своим языком, пока я не оказываюсь на грани, а затем он отходит, и его рот прижимается к моим губам, покрывая их моей киской и кровью.
— Тебе нравится, какая она на вкус? — спрашивает он.
Я обхватываю его рукой сзади за шею и притягиваю к себе, крепко целуя.
— Нет ничего лучше вкуса крови и секса, — отвечаю я, прежде чем прикусить его губу. Мои зубы прокусывают его кожу, и я провожу по ней языком. Я знаю, что влюбляюсь в него, принося в жертву всякое чувство гордости, но я зашла слишком далеко и тону в похоти, чтобы обращать на это внимание.
Как одержимая женщина, я царапаю ногтями его пресс, оттягивая резинку боксеров, пока его член не высвобождается. Схватив меня за бёдра, он разводит их в стороны и одним толчком входит в меня. Сдавленный вздох срывается с моих губ при этом вторжении. Ронан смеётся, опуская голову мне на грудь.