Парень торопливо шагал к двери, поминутно оглядываясь, а за ним с разинутым во всю ширь ртом мчался Димка, издавая тот страшный нечеловеческий звук. Галина приросла к ковру. Визг уже забрался в самые сокровенные уголки мозга и дребезжал там на одной ноте, сводя с ума.
- Уберите его! – вдруг заорал парень и стал швырять в Димку упаковками белья, выхватывая их из сумки. Визг стих только для того, чтобы перейти в рык. Мальчик подпрыгнул и вцепился зубами в руку продавца. Брызнула кровь. И тут Галина очнулась.
- Дима! Прекрати немедленно! Прекрати! – она кинулась к сыну и рванула его на себя. Они оба упали на спину, только Галина еще ушиблась затылком о пол. Парень, плача и матерясь, прижимая к груди покалеченную руку, бросился вон из дома с криком:
- Я вернусь с милицией!
И тут же все стихло. Галина с трудом выползла из-под придавившего ее тела ребенка. Она не могла думать, она пока просто хотела убедиться, что сын ее жив и здоров. Повернув его к себе, она снова чуть не упала: его глаза были злобно вытаращены, а изо рта торчал кусок плоти с ободранной кожей и редкими волосками. Тошнота подступила к горлу, когда по подбородку ребенка потекла кровь, капая ему на рубашку.
- Выплюнь! – хрипло выдавила она, зажимая рот ладонями. – Выплюнь немедленно!
Димка вытолкнул кусок языком, и он шмякнулся рядом с ней, противно чмокнув.
- Какой ужас! – трясясь от нервных рыданий, она попыталась встать.
Необъяснимое, ужасное нечто заволокло ее рассудок, мешая думать. Перед глазами все еще стояла безумная сцена, в которой ее тихий, веселый ребенок играл роль бешеной собаки, чуть не разорвав человека прямо на ее глазах.
- Дима? – она позвала его, не зная еще, что скажет. – Дим? У тебя ничего не болит?
Серые глаза внимательно посмотрели на нее. Челка упала на лоб густым завитком, щеки побледнели. Все в порядке, только губы в крови! Боже! В чужой крови! Самообладание снова чуть не покинуло ее, но он ответил ей, как отвечал всегда на подобные вопросы:
- Нет, не болит, - он даже чуть пожал плечами, мол, чего у меня должно что-то болеть, это же нормальное дело для меня – покусать вонючего коммивояжера. Она содрогнулась.
- Димочка, зачем ты укусил дядю? – ее полные ужаса глаза впились в него, пытаясь разглядеть ложь.
- Не знаю, - лгать он явно не собирался. – Зачем он вошел в дом? Не надо было его пускать!
- Он принес мне посмотреть красивое белье, - начиная успокаиваться, попыталась объяснить она. – Мы же с тобой любим спать на красивых простынках.
- Да,- он опять пожал плечами, - только домой-то его зачем пускать?
- Но на улице неудобно разворачивать пакеты…
- Не пускай их больше! – он посмотрел на нее и вздохнул. Невозможно было постичь, что он хочет сказать этим несчастным взглядом и тяжелым, недетским вздохом. Ей вдруг вспомнились слова матери: «Вот родится урод…» Димка изучающее разглядывал ее лицо. Никакой он не урод! Вон, какой красивенький – все подруги завидуют. Завидуют-то, завидуют, только почему-то последнее время в гости не ходят. Ей вдруг пришла одна бредовая мысль:
- Димочка, а ты тете Марине или тете Наташе ничего не говорил?
- Только чтоб они не совали свои рожи в мой дом, - невинно моргая, выдал сын.