─ Исчезнет.
─ Но тогда это не имеет смысла! ─ воскликнула она. ─ Вы же не создаёте долговечные вещи, и если с Вами что-то случится, то весь город…
Договорить ей мужчина не дал, громко рассмеявшись:
─ Мне уже сто пятьдесят лет, и я пережил бо́льшую часть своих заказчиков, да они и без меня знают о рисках. А что касается города, то он будет развиваться и после моей смерти, ведь я создаю лишь прототип вещи, а они потом пускают её в производство, отливая из железа. Так что без меня Лутра будет существовать так же, как и существует со мной.
─ Вот как…
Окане почувствовала горечь обиды ─ нет, не за себя, но за учителя, ведь о Мастере никто не знает, а в момент, когда он исчезнет, никто и не вспомнит о том, что был когда-то такой человек… Окане и сама до недавнего времени ничего не подозревала о личности Мастера, и о том, какой вклад в жизнь города он внёс. Немудрено: в книгах об истории мира ему отведены всего два предложения… Она-то раньше думала, что всё далось ему без труда, однако на деле цена, заплаченная учителем, была неизмерима её сознанием.
─ Пойдём пообедаем. Создание шкатулки отняло у меня много сил, ─ видя, как приуныла Окане, Мастер попробовал отвлечь её едой.
Ненадолго это сработало ─ за болтовнёй с Те Ци под вкусную еду она и вправду отвлеклась, но к ночи мысли о расплате за магию вернулись…
Всю эту ночь девочку мучили кошмары: она, невесомая, проваливалась в бескрайнюю тьму. Окане потянулась ─ и тьма стала болотом, густой жижей, в которой она увязла. Дышать было сложно, словно на грудь положили огромный камень, но это совершенно её не пугало: Окане не чувствовала ни страха, ни, тем более, ужаса; скорее она парила во тьме, отдыхая. Отрешение от всяких чувств было таким приятным, что невольная пленница пожелала бы остаться в этой густой тьме навсегда, утонув так глубоко, что никто и не нашёл бы… Однако вдалеке вдруг появился золотой свет. Он резал тьму своими яркими нитями, извлекая её по кусочкам и поглощая. Тепло, исходящее от его лучей, коснулось и Окане, и та невольно потянулась к свету. Он, вмиг став раскалённым солнцем, обжег пальцы, и Окане было одёрнула руку, но поздно: жгучие нити света уже обвили её. Девочка закричала, но звука будто и не было; она заплакала, ведь руки, тело и сердце сгорали от боли, причиняемой тонкими нитями. Они прожигали до костей, и даже кровь, обильно стекающая по рукам, не могла потушить их. Окане продолжала беззвучно кричать, надеясь, что этот ад прекратится, но он продолжался, становясь до безумия долгим… А может, она уже потеряла ориентацию во времени? Чьи-то холодные руки вдруг тряхнули ослабленное тело. Девочка открыла глаза, увидев перед собой обеспокоенное лицо Мастера.
─ Окане? ─ испуганно произнёс мужчина. Девочка с трудом сфокусировалась на голубых его глазах, сиявших в лучах магических камней. Боль прошла, и она хрипло спросила:
─ Что произошло?
─ Ты кричала. Кажется, у тебя был кошмар.
Мастер помог ей сесть. От поглаживаний его большой руки девочке стало легче. Она ещё тяжело дышала, слегка тряслась, а ночнушка, мокрая от пота, липла к спине. Боль, что она чувствовала во сне, прошла, оставшись лишь в воспоминаниях, но всё ещё приносила страх, переходящий в ужас. Страх такой силы, что, казалось: в любую минуту «золотая пытка» может вернуться.
─ Мастер, а я обязательно должна творить артефакты? ─ тихо спросила девочка со сжимающимся от страха сердцем. Казалось, ответь он сейчас «да» ─ и она умрёт. Сразу, в одно мгновение. Но если Окане не будет творить ─ от неё откажутся: это девочка тоже знала.