Я не знаю, почему я злюсь, но это так. Несправедливо, что дети болеют в таком юном возрасте, и уж точно чертовски несправедливо, что это случилось с Валентиной.
— Да. Я в порядке и готова начать свою жизнь. — Ее глаза сверкают, когда она смотрит на нас, в них мерцает надежда.
— А как же твоя мама? — Вмешивается Картер.
— Она ушла, когда мне было восемь. Наверное, просто больше не могла мириться с больным ребенком. — Она пожимает плечами.
— Что за сука!
— Господи, Куэйд! Тебе обязательно говорить все, что приходит тебе в голову? Ради всего святого! — Делаю я выговор, разозленный тем, что мой друг не может держать свое мнение при себе, особенно учитывая, насколько деликатна рассматриваемая тема.
— Отвали! Ее мама настоящая сука, бросившая своего ребенка, когда она нуждалась в ней больше всего. — Куэйд надувает губы, скрещивая руки на груди в приступе истерики.
Я наклоняю голову к безутешной Валентине, не зная, что я могу сделать, чтобы стереть это хмурое выражение с ее лица.
— Куэйд прав. Твоя мама сука, раз бросила тебя. Так что пошла она. Если она ушла, это просто означает, что она все равно тебя не заслуживала, — добавляет Картер, вырывая с корнем травинку и бросая ее через скалу.
Застенчивая улыбка появляется на ее губах, когда она рассматривает его, затем Куэйда и, наконец, останавливает свой взгляд на мне.
— Вы, ребята, много ругаетесь.
— Привыкай к этому, милая. К концу лета ты привыкнешь. Мы научим тебя всему хорошему. — Куэйд гордо сияет, как будто он изобрел концепцию ругани.
— Я не уверена, что моему папе это понравится. — Хихикает она.
— Он кажется крутым чуваком. Я уверен, что он тут и там подкидывает чертову бомбу.
— О, так и есть. — Хихикает она, выглядя более расслабленной и непринужденной, чем минуту назад.
— Видишь? Я знал, что он классный. — Куэйд подмигивает ей, вызывая у нее еще одну теплую улыбку.
— Он такой. Мой папа лучший. Даже когда весь его мир разваливается на части, он ни разу не обвинил меня и не заставил чувствовать себя виноватой за все то, что мы упустили.
У меня сжимается грудь от ее слов. Учитывая, какой она была больной, ее детство, должно быть, было нелегким для них обоих. Я также не упускаю из виду, как она упомянула, что ее отец никогда не заставлял ее чувствовать себя виноватой из-за этого, что означает, что в глубине души она чувствует.
— Что ж, ты приехала в нужное место. На самом деле, забудь об этом. Ты завела правильных друзей. Оставайся с нами, и мы восполним все, что ты потеряла, — говорит Куэйд с лучезарной улыбкой, и я не могу не любить этого говнюка за то, что ее лицо так и светится.
— Это мило, — восхищается она, и ее щеки покрываются милым румянцем.
— Так мы собираемся плавать или как? — Картер прерывает нас, поднимаясь на ноги и протягивая Вэл руку, чтобы помочь ей подняться.
Она принимает ее без раздумий, но сейчас выглядит немного встревоженной.
— Я же говорила вам, что не умею плавать.
— Все в порядке, Вэл. Мы тебя научим. — Говорю я ей серьезно.
— Хорошо. — Она улыбается мне, отчего я чувствую себя ростом в десять футов. — Но я ни за что не спрыгну с этой веревки.
— Маленькие шажочки. Сначала давай промочим ноги.
Она кивает и начинает расстегивать свои джинсовые шорты. Я мгновенно отворачиваюсь, но Куэйд этого не делает, поэтому я ударяю его кулаком по плечу, чтобы он мог развернуться и оставить Вэл наедине.
— Не будь придурком, — предупреждаю я себе под нос, искоса поглядывая на него.
— Укуси меня, — недовольно парирует он, снимая футболку.
Когда мы все полностью раздеваемся и остаемся только в наших плавательных костюмах, мы оборачиваемся и видим, что Вэл все еще одета в свою футболку поверх желтого бикини моей сестры Меган. Рубашка чуть не достает ей до бедер, оставляя ее длинные ноги обнаженными, но прикрывая все остальное.
— Сними рубашку, — приказывает Картер, и ему повезло, что он слишком далеко от меня, иначе я бы его ударил. Если Вэл не сняла футболку, у нее, должно быть, была причина.
— Я не хочу.