Когда в двери вошёл высокий, темноволосый мужчина, в гражданском платье в отличие от многих других присутствующих кавалеров, я сразу поняла, что это тот самый Сергей. Догадаться было несложно, видя, как скривилось лицо генеральши, будто на красивый, начищенный до блеска паркет ступил конюх, который полдня расчищал конюшни. Я быстро склонилась к Марии Артемьевне, которая давно заскучала.
– Простите, мадемуазель, а кто тот гость? – Тихо поинтересовалась я, под бесконечное жужжание матроны. Фрейлина посмотрела на меня огромными от удивления глазами.
– А Вы не знаете? – Она наморщила свой симпатичный носик. – Это граф Голицын, старший брат Марии Алексеевны.
Граф решительно, будто направляется в последний бой, прошёл к сидевшей генеральше.
– Сестрица. – Голицын с поклоном поцеловал протянутую ладонь с тяжёлыми кольцами. По лицу его было несложно догадаться, что он сам этой встрече не рад.
– Милый братец. – Проворковала Толстая. – Мы рады, что вы изволили осчастливить нас своим присутствием…
Одного взгляда «милого братца» было достаточно, чтобы Мария Алексеевна прикусила язык, а гость пошёл приветствовать хозяина дома. Я заворожённо наблюдала за высокой фигурой мужчины. Тёмные волосы его были уложены по последней моде, шоколадный камзол сидел на широких плечах идеально, в шейном платке поблескивал крупный бриллиант. Черты лица его лишь отдалённо напоминали генеральшу и, в отличие от женского лица, смотрелись более гармонично. А залёгшие в уголках глаз морщинки намекали, что гостю Толстых уже не меньше тридцати пяти. Что же такого сделал брат, что Мария Алексеевна его теперь и видеть не хочет?
С генералом Сергей Александрович поздоровался теплее, на тонких губах даже мелькнула улыбка. Они крепко пожали друг другу руки, о чём-то коротко переговорили вполголоса, и гость отошёл на приличное расстояние. Никто из местных матрон, которые задавали тон этому вечеру, разговаривать с ним не стремился, кажется, разделяя позицию хозяйки дома.
Текли неторопливые разговоры о том о сём, со столов постепенно исчезали закуски, вышколенные слуги то и дело исчезали в потайных дверях с пустыми бокалами и возвращались с наполненными. Однако в воздухе всё равно витала атмосфера ожидания. Мы с братом Марии Алексеевны сидели двумя изгоями в разных концах залы и, скорее всего, завтра станем причиной досужих разговоров в Петербурге. Даже утомившаяся Прасковья Фёдоровна меня покинула.
Но вот к Толстой проворно подошла служанка, что-то шепнула, низко склонившись. Мария Алексеевна быстро приосанилась, кивнула мужу. Это не прошло незамеченным. Все гости как бы ненавязчиво, почти не меняя своего положения в пространстве, повернулись к входу. Разговоры стали тише. Один брат генеральши, как сидел в углу своего дивана, уткнувшись в одну точку взглядом и потягивая шампанское, так и остался сидеть.
Атмосфера в зале стала напряжённой, кое-кто нетерпеливо переминался с ноги на ногу, смех Натальи Юрьевны стал нервозным и тонким… Но вот, двери отворились, и вошёл государь. Все встали со своих мест, кланяясь. Его Величество, как в нашу первую встречу, выглядел блистательно. Пушок его светлых волос и игра света создавали вокруг его головы какой-то золотистый ореол. Улыбка, которой он одарил всех присутствующих, разгладила некрасивое лицо, заставляя светлые романовские глаза сиять.
– Мария Алексеевна, голубушка! – Он приник к ладони генеральши в перчатке. – Премного благодарен за приглашение. Давненько, знаете, не выбирался вот так куда-то попросту, без церемоний. Пётр Александрович. – Хозяин дома был одарён крепким рукопожатием. – Я посмотрел документы, о которых Вы мне говорили утром… – Александр Павлович махнул рукой. – Впрочем, неважно. Давайте не будем о делах. Позвольте представить вам моего дорогого друга, Иван Фёдорович Крузенштерн.
Государь сделал шаг назад и только теперь я заметила, что за ним в гостиную вошёл ещё один мужчина. В отличие от государя, тоже в гражданском, но военную выправку широких плеч сложно было утаить. Хоть его и немного портил растерянный вид и смешной нос картошкой.
– Надеюсь, вы не разозлитесь на меня, милая Мария Алексеевна, что я сегодня не один.