— Рад встретиться с тобой лично. Нам надо поговорить.
Орфей широко улыбался, и эта улыбка не сулила ничего хорошего.
Сон третий. Куколка и гробоцветы
Лунар нередко попадала в передряги. По мнению близких друзей, неприятности находили ее сами и делали это намного чаще, чем можно было списать на простое совпадение.
Бывали и моменты, когда она уже думала, что вот-вот попрощается с жизнью: обезумевший голодный вампир, перепутавший ее с ускользнувшей жертвой в темном зале “Кроличьей Норы”; разборки фейри, начавшиеся в вагоне метро, когда Лунар решила перекусить на самом длинном перегоне между станциями; ведьма Новой Школы, взбешенная тем, что ее беспутный бойфренд захотел пофлиртовать с пожирательницей снов у нее на глазах.
Но никогда — до этого момента — ей не было так страшно.
Чародей просто улыбался, разглядывая ее, как неведомую зверушку, а внутри все переворачивалось от ужаса.
— Ты знаешь, как меня зовут? — спросил он, беспечно щурясь. Лунар медленно кивнула, не зная, что делать. Бежать или оставаться на месте? Что страшнее — умереть от удара в спину или глядя в глаза своей Немезиде?
Орфей со своими повадками и мягким голосом чем-то походил кота. Но не домашнего, уютного, нет, на кого-то из крупных кошачьих — рысь или пуму. Сходства добавлял и разрез глаз, и их цвет — оттенок александрита, холодный как мартовский лед. Хищник, которому нравится играть с жертвой, прежде чем растерзать ее на куски.
Лунар не решалась подать голос, в голове проигрывалась одна и та же сцена: Орфей щелчком пальцев вызывает призрачный огонь, который не оставит от нее ни костей, ни праха.
Но вместо того, чтобы немедленно мстить, Орфей вопросительно приподнял темные брови. Улыбка не сходила с губ, и кажется, его изрядно веселило, что в его присутствии Лунар внезапно лишилась дара речи.
— Знаю, — полушепотом ответила она, когда стало ясно, что Орфей ждет слов. Но в тишине ресторана голос зазвучал оглушительно звонко. — Но откуда ты знаешь как зовут меня?
Смех его, искренний и чистый, напоминал нежный рокот воды в бурной реке. Орфей покачал головой, отводя с глаз темные кудри, явно довольный тем, что его жертва трясется, как испуганный олененок.
— Я знаю многое, в том числе то, что именно ты побывала в моей спальне прошлой ночью. Прелестная дева пробирается в мой дом под покровом темноты — это будоражит кровь, — он плутовато усмехнулся, опуская ресницы. — А вот воровство способно охладить любой пыл. Ты очень плохо себя вела, Лунар.
“Надеюсь, смерть будет быстрой” — подумала она с окаменевшим сердцем. Кот, вылитый, собирается играть с мышью до тех пор, пока та не потеряет последнюю надежду, а потом…
А потом Орфей поставил на стол миниатюрную куколку, прислоняя ее к полупустой бутылке вина.
Лунар моргнула — что за ерунда, он сюда в игрушки пришел играть? — но куколка никуда не делась. Таращилась на нее круглыми глазами-пуговицами, улыбалась ниткой-ртом цвета спелой вишни. Куколка до одурения была похожа на Лунар, Орфей до мельчайшей точности изобразил и яркую куртку, и потрепанные джинсы, в которых она вышла на дело. Но при всей скрупулезности деталей одна ошибка все же закралась.
— У меня не зелёные глаза, — только и смогла вымолвить она, шевеля непослушным языком. Орфей действовал на Лунар, как танец кобры действует на кролика: она замерла и тряслась осиновым листом.
На лице мага мелькнуло сомнение, но оно тут же сменилось беззаботной улыбкой.
— Действительно, моя ошибка. Я полагался на образ твоей крови, некоторые детали от меня ускользнули, — Орфей поднес куколку к лицу и покачал головой.
— Минутку…
Он щелкнул пальцами, и Лунар взвыла от неожиданной боли. Глаза горели, череп плавился изнутри. Слезы покатились по лицу, и она всхлипнула, не в силах сдержаться. А Орфей смотрел на нее с безразличием естествоиспытателя, который наблюдает в пробирке химическую реакцию, не слишком, впрочем, интересую.
Боль прекратилась так же внезапно, как и атаковала. Лунар подняла лицо, с ужасом и ожиданием заглядывая в отражение на пузатом сливочнике. Быть не может! Этот ублюлок!
— Зачем? — шепнула, отказываясь смиряться до конца с тем, что ее глаза цвета горького шоколада теперь налились густой болотной зеленью. Вместо того, чтобы исправить куклу, Орфей щелчком пальцев поменял цвет глаз ей, и даже бровью не повел!
“Трюки Старшей Школы” — подумала она с отвращением, стирая с лица соленую воду. “Будь они прокляты!”
Орфей пожал плечами, отставляя куколку в сторону. И когда он заговорил, в голосе не было ни капли раскаяния: