Интерлюдия 1. О проблемах царственных фэйри
В сердце древнего леса вилась тьма, касалась сплетенного из могучих мерцающих ветвей древесного трона, оседала на деревьях, серебряной паутиной взвивалась по углам зала. Эта тьма была особенной — она проникала в самую суть сердец тех, кто имел смелость сюда зайти, она пронизывала их своими нитями, выпивая самые сокровенные тайны. Тьма ластилась к ногам замершего на троне фэйри. Его длинные иссине-черные волосы рассыпались по плечам, а на лице застыло болезненно-напряженное выражение. Казалось, он что-то высматривал — внимательно, выжидающе. И дождался.
По полу прошла рябь кругами, вспыхнул ярко изумрудный мох, взвилась ввысь пыльца — и осела вырисовывая светом выступившую из ниоткуда фигуру. Огненно-рыжие волосы мелькнули во мраке инородным элементом. И глаза — сияющие глаза цвета того ядовитого мха смотрели цепко и, казалось бы, равнодушно. От фигуры пришедшего прянуло такой силой, что тьма чуть отползла в сторону, освобождая ему местечко в зале. Сидящий на троне не поднялся — только поднял голову, и в усмешке тонких бледных губ мелькнули острые клыки.
Молчание сгустилось, став грозовым, когда, словно показывая, что он выше этого, его нарушил пришедший.
— Эрайш, ты как ребенок. Зазорно поприветствовать гостя?
— Пореже бы такие гости заходили к нам. Зачем явились? Кажется, я не давал повода считать, что нарушаю наши договоренности, Ис-Тайше.
Незнакомец шел сквозь тьму легко — словно и не касался ногами пола. Высокую гибкую фигуру обнимали пламенеющие листья, скользили по телу ростки лиан и рассекали воздух длинные, будто древесные, когти. Мужчина остановился напротив возвышения, приподнял голову, глядя снизу вверх.
— Так-то ты встречаешь меня снова, сын…
Яростно блеснули ядовитые глаза — и морок рассыпался, обнажая испещренное шрамами лицо и пустые провалы глазниц.
— У тебя нет больше сына. Ты сам от него отрекся, — длинные пальцы с такой силой сдавили подлокотники трона, что затрещало дерево.
— Оставишь безнаказанным одного — придется оправдывать других. Ты бы оправдал того, кто совершил массовые убийства невинных?
— Император Шелларион, значит, мудрее тебя — ведь он вынес оправдательный приговор своему кровному брату, несмотря на все годы разлуки, не смотря на все последствия… эта история даже не получила огласки.
Пламя потускнело, показывая лицо собеседника — хищный профиль, чуть раскосые глаза, мерцающие сейчас холодной ртутью, вязь символов на коже древнейшего, наверное, живого существа в этом мире. Он хмыкнул тихо, покачав головой.
Старая история. Хотя — разве несколько десятков лет для них — предел? Ещё живо в памяти прогремевшее восстание и заговор против императора-иршаса, заливший кровью столицу. На фоне тех событий все позабыли о проводимых друг за другом диких и жестоких ритуалах, когда некто выпивал жизнь и силу своих жертв. Некто. Погибший много тысяч лет назад за своего брата и императора и восставший из мертвых его кровник Ллиотарен… Он рвался отомстить. Мечтал ощутить себя живым снова. И смог. Эраньяш завидовал ему — насколько мог испытывать это чувство. Его близкие словно забыли его проступки, и даже более того. Интересные были времена. Иногда он невольно скучал по ним — и по оставленному в столице другу.
— Император может себе это позволить — у Шелри один такой подданный, а у меня их сотни. Сотни твоих сумасшедших братьев и сестер.
— Уже гораздо меньше. Я слежу за этим, — мужчина на троне шевельнулся, легко спрыгивая вниз, — но это не повод для разговора. Зачем ты явился?
— Хотел убедиться, что с тобой все в порядке, — сухо откликнулся светлый фэйри, внимательно глядя в провалы глаз — без брезгливости и отвращения.
— Как видишь, я, увы твоим стараниям — жив.
— Но Хаос все сильнее забирает власть. Жаль, что ваша связь с наследником Нильяром теперь разорвана.
— Я его контролирую. Что было, то давно прошло. Что тебе нужно? — снова резкий вопрос.
Он даже не пытается показать, что рад. А в серебряных глазах ничего не прочесть.
— Скорее, тебе. Ты прислал мне странную претензию — я не посылал своих людей за той девочкой. Я даже не знаю, кто она такая.