Запоздало осознав, что ей, вероятно, не следует вторгаться в личное пространство такого человека, как Итачи, Харуно поспешно убирает палец и быстро выскальзывает из досягаемости его руки, на всякий случай.
Учиха с любопытством смотрит на раскрасневшуюся куноичи, а затем вспоминает, что она — ученица Годайме, а следовательно, ниндзя-медик и боец. Конечно, люди, обучающиеся медицине, сочли бы его… обстоятельства совершенно непостижимыми. — Я был мертв, — признает он, наклонив голову на долю дюйма.
— Совсем мертв? — Не унимается девушка, медик внутри активировался и подозревал неладное. — Твоя битва с Саске — это не был клон? Он не видел, как умер клон, или проекция, или что-то еще?
— Нет, — спокойно отвечает Итачи, вспоминая ту ночь, о которой идет речь. — Это было реально. Я… я правда умер.
Требуется несколько мгновений, чтобы осмыслить заявление такого масштаба, но спустя мгновение, она слегка бледнеет. — О, Ками, — пискнула Сакура, отступая еще на шаг. Помимо техники Божественной Регенерации Цунаде, которую в любом случае можно было использовать только на собственном теле, и техники возрождения Чие, обе из которых невозможно использовать после смерти создательниц, в мире не осталось других медиков, возвращающих мертвых к жизни. На мгновение она думает о Сасори Красного Песка и о том, как он сохранил себе жизнь, но нет — розоволосая отступница отчетливо чувствовала ровное сердцебиение Итачи, когда он прижался к ее спине ранее ночью, и только сейчас почувствовала это снова.
— Кто ты такой? — Тихо спрашивает Харуно.
Итачи невесело ухмыляется в ответ на вопрос, вспоминая ее предыдущее предположение о том, что он живой мертвец. — Я полностью и всецело человек, Сакура, и всегда им был.
Любопытство борется с тревогой, девушка осторожно делает шаг вперед, оглядывая его с ног до головы и задаваясь вопросом, может ли примененная на Итачи техника когда-нибудь быть использована на Цунаде-шишо. — Как?
Благоразумие всегда являлось лучшей частью доблести, поэтому Учиха старается отвечать просто. — Годайме Хокаге — не единственная, кто была способна создать и выполнить технику Воскрешения. (Нет, Пейн и Конан вместе создали это дзюцу, потратили годы на его доработку и совершенствование, и так сложились обстоятельства, что ему посчастливилось стать первым успешным испытуемым.)
— О, — все еще в неверии повторяет Сакура, чувствуя себя несколько опустошенной. Она была бы готова выполнить технику Воскрешения на Цунаде-шишо, когда все пошло наперекосяк — ее убили самым жестоким и трусливым способом, пока она спала в своей постели. Член Корня, или даже сам Данзо, никогда бы не осмелился встретиться с ней в честном бою. Но в глубине души куноичи знала, что наставница никогда бы не захотела испытать подобное. В конце концов, это болезненно и неестественно во всех отношениях и почти непостижимо для медиков.
Итачи правильно читает выражение лица розоволосой куноичи, его губы слегка кривятся в ироничной ухмылке. — Держи свои выводы при себе, Сакура. (Потому что это было его время, его судьба, и он принял это; он никогда не просил об этом.)
— Хорошо, — ошеломленно говорит девушка, потирая ушибленный лоб — головная боль только усилилась; она едва держится на ногах и поворачивается, чтобы уйти, думая о самом быстром способе выбраться из леса и вернуться в город, в маленький мотель, в котором остановилась. — Спасибо, что спас меня, — тихо заканчивает она, в последний раз встречаясь взглядом с таинственным старшим Учихой.
Итачи не отвечает, его глаза следят за розововолосой девушкой, за тем, как она поворачивается и начинает медленно пробираться из леса, переступая через корни деревьев и позволяя кончикам пальцев касаться ветвей деревьев для поддержки, на случай, если снова потеряет равновесие. — Сакура, — наконец окликнул отступник, заставив куноичи замереть.
— Да?