Вот почему она развелась с ним. Он изумленно покачал головой. Тогда он этого не понял. Майк был ее мужем, он имел право трахать ее дома, когда хотел, чтобы она была дома, право защищать ее и заботиться о ней. Чтобы уберечь ее от таких ублюдков, как Бруссард.
Он позволил своим глазам встретиться со светящимися зелеными глазами Породы и сглотнул от обещания возмездия. Бруссард убьет его, если представится такая возможность. Майк должен быть уверен, что у него не будет шанса. Он найдет способ отвлечь Натали от этого, спасти ее, отвезти к доктору, чтобы вылечить. Чтобы стереть из ее памяти последствия того, что с ней сделали.
Он знал ее. Порода — нет. Майк может это сделать.
— Приятель, у тебя появилось гребаное желание умереть, — шериф сел за руль и с жалостью посмотрел на него.
Черт, Майку нужна возможность. Шанс. Он просто должен доставить Натали туда, где они смогут ей помочь, вот и все.
— Она моя жена, — отрезал он.
— Бывшая жена, — насмешливо напомнил шериф.
Майк сердито посмотрел на него.
Покачав головой, мужчина развернулся и завел машину, прежде чем тронуться с места.
Майк продолжал наблюдать за Натали. Теперь она спорила с Породой. Он знал это выражение ее лица, близко познакомился с ним за год до развода.
Интересно, что случилось с его женой? Женщина, которая любила его, которая подчинялась ему. Вот что с ней случилось. Эта Порода. И Майку придется это исправить.
Глава 7
Он должен чувствовать себя виноватым, у него должна быть совесть, не так ли? Он должен чувствовать боль, ту же самую боль, которую она чувствовала, привязанная к нему так бесповоротно, что даже прикосновение другого мужчины причиняло ей боль.
Но это было не так. И истинная проблема заключалась в том, что он не мог скрыть, что это не так. Вот почему ему пришлось поспешить, чтобы не отстать от нее, когда Натали убежала в дом, едва не захлопнув дверь перед его носом.
— Знаешь, cher, я мужчина, — заявил он, когда она повернулась к нему лицом в гостиной. — Я самец Пород. Собственник, агрессивный и охраняющий свое. Ты не можешь просить меня быть другим.
— Я не просила тебя втягивать меня в это. Не просила тебя тащить свою задницу на лужайку перед домом, просто чтобы заявить о своих жалких правах, и не просила тебя совершать убийство, пока шериф наблюдает. Ради бога, есть некоторые вещи, о которых не нужно говорить, — ее голос повысился, когда Натали заговорила, гнев пропитал каждое слово, когда они покинули ее губы, словно проклятье.
— Он дотронулся до тебя, — для Сабана этого было достаточно. — Он причинил тебе боль.
— О, да, и он знал, что, если схватит меня за руку, этот странный гормон, которым ты заразил меня, будто вонзит ножи в мою кожу, — отвращение окрасило ее слова.
Ее глаза цвета патоки были горячими, кипящими от гнева, ее лицо пылало от ярости, и он мог поклясться, что даже ее волосы, казалось, приобрели огненный оттенок. Она была как темное пламя, горящее перед ним, опаляющее его своим гневом. И в Сабане взыграл чистый мужской собственнический инстинкт.
Она его женщина. Его. Единственное, что природа создала исключительно для него. Если она хоть на секунду подумала, что он позволит другому мужчине прикоснуться к ней, заявить на нее свои права, то лучше ей подумать еще раз.
— Я должен был предупредить тебя об этом, — проворчал он, хотя был уверен, что предупреждать ее об этом бесполезно. — Я думал, Эли позаботилась об этом.
— Ожидай дискомфорта, — Натали повторила эти слова, как какое-то грязное проклятие, — Ожидай несколько побочных эффектов. Скажи, Сабан, что еще я должна ожидать, о чем ты меня обманул?
Он почувствовал, как его зубы сжались от унизительного тона голоса.