Затем вонзил шприц в его ногу.
Потом ничего.
Забвение.
Блаженное забвение.
Он проснулся в гостиничной кровати.
Он проснулся, и боль раздирала его череп.
Сейчас ещё не рассвело.
В его номере по-прежнему находилось слишком много людей, бл*дь.
Он слышал голоса.
Поначалу никто не обращал на него внимания. Они толпились и разговаривали меж собой. Ник слышал Фарлуччи, другие знакомые голоса, которые не мог увязать с именами. Он слышал женщину, разговаривавшую по телефону неподалёку. Миднайт? Кто-то другой?
Затем кто-то заметил, что он очнулся. Может, он открыл глаза.
Может, он издал какой-то звук.
Может, он в этот раз даже сказал им съе*аться нахер, а не только подумал об этом.
Кто-то опять воткнул в него иголку шприца, на сей раз в задницу.
Он не возражал.
Ник снова провалился в никуда.
Он резко дёрнулся в постели и издал потрясённый хрип.
Его бл*дские зубы.
Проклятье, как же они болели.
— Вот, — пробормотал голос, окруживший его, окутавший его теплом. — Пей. Тебе надо попить.
Он подчинился.
Он погрузил клыки в предложенную руку.
Он стал пить. Проклятье, было так вкусно.
Это сделало его настолько твёрдым, что он заскулил.
— Ладно, — сказал голос. — Достаточно.
Он остановился.
Повалился обратно на кровать.
Gaos, его рот болел. Его зубы болели. Его голова болела.
Весь его бл*дский череп болел.
Он так устал от этого. Ему хотелось выйти на улицу.
Должно быть, он озвучил как минимум часть этого вслух. Он до сих пор её не слышал. Он ни черта не мог слышать через кровь.
— Знаю, детка, — пробормотала она. — Знаю. Яда ведь нет. Помнишь? Так что мы не можем слышать друг друга.
— Больно, — прорычал он. — Больно… и мне хочется трахаться…
— Я знаю, что больно, — сказал знакомый голос. — И пока никакого траханья, Ник. Тебе надо сначала поправиться, а то укусишь меня и переломаешь себе зубы.
Он нахмурился, держа глаза закрытыми.
Это правда? Может, и правда.
Ему хотелось верить, что это неправда.
— Вот, — сказала она. — Они дали мне ещё. Я просто хотела, чтобы ты сначала поел.
Резкий укол пронзил его кожу.
На сей раз игла вонзилась в шею, заставив его вздрогнуть.
— Полегче, — пробормотала она, и её дыхание целовало его ухо. — Прости, что в горло. Тут, похоже, лучше работает. Может, потому что укол ближе к твоим зубам. Ближе к месту, где всё болит…
Ник застонал.
Её голос сводил с ума. Это вызывало желание снова укусить её.
Это вызывало желание трахаться.
Но голос становился мягче, слышать его было сложнее.
Её голос делался всё тише и тише.
И Ник впервые воспротивился засыпанию.
Он боролся…