— Не отпущу, если не поешь.
В затылке плещется боль, когда она качает головой.
— Это все из-за виски. Я в порядке.
— Да сколько можно?! Кончай заниматься ерундой, Вив!.. Бесишь.
Стеклянный прозрачный сосуд в форме слезы опускается ей в руки. Вопреки, казалось бы, совсем хрупкому материалу, стекло очень прочное и не разобьется, если уронить. Лишь белоснежное напыление на самом кончике слезы смягчает стекло, делает эластичным, и Вивьен без особого труда отламывает его и, ощущая глубокий запах крови, с огромным удовольствием вдыхает полной грудью. Не успевает она глотнуть, как по венам уже начинает закипать собственная кровь, торопя тело жить. Очень возможно, что Якумо перестанет с ней общаться после такого зрелища. Замашки у нее совершенно дикарские, правда что варварские, когда она жадно впивается в отверстие и начинает посасывать вкусную кровь. Тонкая струйка стекает с подбородка, а ей хоть бы что. Она запрокидывает голову все выше и выше — при этом Якумо все это время придерживает ей шею, — и, кажется, вот-вот потеряет сознание.
Мир взрывается тысячью голубых фейерверков, когда Вивьен, закончив, раскрывает глаза. Она облизывает губы, утирает подбородок немного рассерженная за то, что дала слабину перед ним, зато чувствует себя лучше, чем за последние несколько дней: энергия бьет ключом. Чуть отстранившись, Якумо помогает ей занять прежнее положение, и она замечает, как светлеет его лицо, как он озаряется такой счастливой улыбкой, словно готов всю жизнь сидеть на корточках вот так и смотреть на нее.
— Ну а теперь — к оружию! — Якумо придвигает стакан к Вивьен и наливает новую порцию как ни в чем не бывало. — И без тени раздумий — вперед на Амбера!
Наконец они начинают пьянку. Целый час уходит на то, чтобы где уговорами, где угрозами заставить Якумо поделиться с ней онигири. Вообще-то и без еды можно, но вприкуску идет легче.
— К чему все это? — вдруг спрашивает Якумо, закладывая руки за голову. — Зачем отказываться от крови? Перед кем ты выпендриваешься?
Ни перед кем, если честно. Она просто сдалась, вот и все, променяв новую жизнь на бутылку. Вивьен указывает ему на пустой стакан.
Должно быть, вид у нее не шибко умный, потому что следующую фразу Якумо произносит нарочито медленно:
— Ты сильная, но без еды, как мы все, ты не выдержишь.
Тут он прав. Рано или поздно Вивьен все равно нуждалась бы в крови, если бы не хотела впасть в безумство от жажды. Наверное она все-таки покраснела. И как только у него это получается? Сделать все, чтобы она почувствовала себя виноватой?
— Давай не будем, а? Так хорошо сидим.
— Нет, будем, — настаивает Якумо, обновляя ей стакан. — Это ни хрена не смешно, Вив!
Да-да, все эти забавные позывные и сокращения. Куда ж без них? Она старается не думать о том, как они ее раздражают. Хотя ведь понимает, что это неправильно, что раньше никогда не испытывала к ним отвращения. Ей хочется, чтобы он хотя бы раз назвал ее полное имя…
— Пташка, ты меня слышишь?
От этого позывного она, конечно, сразу начинает сердиться.
— Вив, Пташка! Пташка, Вив! — передразнивает она, морщась. — У меня есть имя, Якумо! Меня зовут Вивьен Коллинз!
Смысл последнего предложения доходит не сразу. А потом обрушивается на нее всей своей тяжестью.
Вивьен Коллинз…
Этим именем она представилась Луи, когда впервые встретила его в затхлых катакомбах. Тогда Вивьен хотела протянуть руку для рукопожатия, но заметила на своих пальцах полоску крови. Она давно высохла и выглядела размазанной, будто кто-то пытался ее стереть, но не смог. Кто-то очень слабый. Кто-то, кого она пыталась защитить, прежде чем отправиться одной дальше в лабиринты темных пещер и унылого запустения.
За обрывки воспоминаний почти что невозможно зацепиться. Они ударяют как молния и тут же пропадают… да еще этот ком, застрявший в горле…
— Ты его вспомнила?
Она даже представить себе не может, о ком он говорит. О Луи? О каком-то дне? О ком?!
— Оливер, — уточняет Якумо, когда видит ее непонимание.
— Оливер?
— Оливер Коллинз.