— Мой бедный любимый мальчик. Сколько же боли они тебе причинили? Сколько боли? Все эти годы они травили и убивали твою душу, но ведь ты всё выдержал и не сломался. Любимый, теперь я с тобой, мы вместе, мы выдержим всё, мы всё переживём, — она утешала его и шептала на ухо слова любви, пока он не затих и не отключился.
Спустя время Двейн открыл глаза и огляделся. Эбби сидела за столом, уронив голову на руки. Голова раскалывалась, а во рту дико пересохло. На тяжёлых ногах он прошёл через комнату и залпом выпил стакан воды, а потом взял стул и молча сел напротив девушки. Как будто, почувствовав на себе его взгляд, она зашевелилась, подняла голову и встретившись с ним взглядом вздрогнула.
— Ты проснулся? — она нежно коснулась его лица.
— Прости, — хрипло ответил он, — Я не имел права всё это на тебя вываливать, прости… мне так стыдно…
— Ну что ты, — она снова нежно коснулась его лица, — Ты имеешь полное право. Столько лет держать всю эту боль в себе. Спасибо, что доверился мне, и… — она замялась.
— Говори, не бойся, — откликнулся он.
Она опустила глаза.
— Пока ты спал, я всё думала. И вопрос о наследстве решать только тебе, но я считаю, что ты имеешь полное право на всё это, знать откуда ты родом, владеть своим родовым поместьем… даже, ни смотря на то, что твой отец был негодяем.
Двейн молчал. Эбби вздохнула и продолжила:
— Ты имеешь на это полное моральное право, и твои, — она замялась, — наши будущие дети тоже должны иметь на это право, — она сама испугалась того, что сейчас сказала.
— Эбби, это запрещенный приём, — грустно ответил Вей.
Он взял её руки в свои, а она наконец посмотрела на него.
— Ну поверь ты мне, нам ничего этого не нужно. Пусть все оставят нас в покое. Я смогу, всё сделаю, но заработаю сам, я обеспечу нас. Я обещаю тебе…
— Вей, это тоже запрещённый приём. Ты думаешь я сейчас о деньгах?
Двейн вздохнул.
— Ненависть и страх по-прежнему отравляют твою душу, не давая вздохнуть свободно. Пойми, пока ты не отпустишь всё это, не простишь их всех, ты не сможешь жить спокойно и счастливо.
— Мне никто не нужен кроме тебя.
— Уже сейчас ты боишься отпускать меня одну. Ты же сам понимаешь, что мы не сможем всё время жить в четырёх стенах. Я люблю тебя, я так сильно люблю тебя, но жить в вечном страхе, всё время ожидая чего-то плохого, не смогу.
— Меня восхищает твоя способность видеть в людях только хорошее, то, что ты такая искренняя и открытая. Я никогда раньше не встречал таких людей, как ты, — он нежно погладил её по щеке, — но мир за стенами этого дома совсем не сказка, где всё просто и понятно.
— Я вовсе не восторженная дурочка, — она преданно смотрела ему в глаза, — Но теперь мы есть друг у друга. И я верю, что мы встретились не просто так. Я верю в нашу любовь. Верю, что, отпустив наше прошлое, нет, не забыв, а именно простив их всех и отпустив все обиды, мы с тобой сможем начать новую жизнь, не боясь и не прячась.
— Вот именно такую я безумно тебя люблю и просто схожу по тебе с ума. И именно такую я так отчаянно хочу защитить. Я не могу изменить весь мир, но здесь в нашем собственном маленьком мирке я смогу уберечь тебя и защитить нас обоих. Есть ты и я, и нам больше никто не нужен, — уговаривал он её.
— Ну ты же понимаешь, что «призраки» прошлого рано или поздно будут возникать в нашей жизни. Сегодня уже появился один из них, всколыхнув в твоей душе ненависть и злобу. «Такого» сегодня я испугалась тебя. Как ты не понимаешь, что эта ненависть, обида и боль выжигают твою душу, не давая успокоиться и начать новую жизнь?
Двейн отпустил её руку.
— Но только так я смогу защитить нас, только постоянно будучи на чеку, я смогу предотвратить и отвести беду, — теряя надежду сказал он.
Зная, что сейчас сильно обидит его, Эбби вся сжалась, но всё-таки тихо выдохнула, не смея поднять на него глаза:
— Закроешь меня в четырёх стенах, как Лакки? И чем всё это закончилось?