Манон, скидывая влажное полотенце на пол, спросила:
- Илиан, так каким образом ты оказался у меня в саду?
В комнате крякнули, откашлялись и произнесли глухим голосом.
- Выследил три года назад. Встретил тебя однажды на улице, выходя из... одного дома и стало интересно, куда это направляется герцогиня в наряде служанки в столь поздний час. И проследил.
- А ты любопытный, - Манон потянулась к плечикам за серым домашним платьем, по ходу зацепила чёрное, оно упало на пол.
- Чрезвычайно, - выдохнул Илиан.
- А знаешь, что любопытство кошку сгубило? - Манон наклонилась поднять платье. Из комнаты раздался сдержанный, полупридушенный стон. - Илиан? С тобой всё хорошо? - спросила обеспокоенно Манон, повесив платье на место, чуть привстав на цыпочки.
- Великолепно, - выдавил из себя мужчина.
- А по голосу не скажешь, - Манон надела платье, застёжка была спереди, поэтому она его и выбрала. Быстренько застегнулась, сунула ноги в домашние мягкие туфельки без каблука. Открыла верхний ящик комода, вынула небольшой кинжал, затем выдвинула средний ящик, там у неё хранилась чистая ткань. Из неё Милена нарезала для Манон гигиенические полоски на каждый месяц или бинты - что потребуется. Взяв ткань и кинжал, вышла в спальню.
Илиан сидел, откинув голову назад, закрыв глаза и вцепившись в поручни кресла мёртвой хваткой. На висках бисеринки пота.
- Илиан! - Манон обеспокоенно потрогала холодный лоб. - Илиан, на тебе лица нет. Что с тобой?
- Голова заболела, - выдавил Илиан, облизнув сухие губы. Манон вспомнила его падение в ванной, ему же лежать нужно. Моро сказал, у него сильное сотрясение и трещины в рёбрах. Милена получит на орехи. За то, что заставила его подняться с постели.
- Илиан, потерпи, я сейчас заменю мокрые повязки и помогу тебе лечь в постель.
Илиан простонал.
- Лиан, - непроизвольно сократила Манон его имя, погладила по голове, - я быстро.
- А можно ещё раз? - попросил мужчина.
- Что ещё раз? - спросила Манон, уже отойдя к прикроватному столику. Положила ткань и кинжал. Вернулась к Илиану.
- Погладить по голове и назвать Лианом, - и голос такой жалостливо-больной, - мне сразу легче стало... правда-правда.