Мама Уэллс же отличалась от остальных. Она дала ей то, чего Ви никогда не видела от собственной матери: искреннюю заботу и поддержку. Гваделупе всегда считала ее тем самым «хорошим человеком».
«Ты умная девочка, Ви, но никто не застрахован от ошибок, прими их и иди дальше, чтобы не совершать снова».
После того рокового дня Ви думала только о том, что она совершила ошибок еще больших. Понимала, как тяжело сеньора Уэллс переживала смерть сына. Она никогда не винила Ви, и той было от этого только хуже.
Ви было бы проще, если бы мама Уэллс считала бы ее последней дрянью, возненавидела и забыла бы о ней. Учитывая свою предрешенную смерть, Ви даже не могла предложить ей свою поддержку — из простого опасения, что Гваделупе рано или поздно придется хоронить уже названую «дочь».
Иногда Ви думала, что она и в самом деле дрянь. Поскольку заставила себя отсечь от себя все мысли о потере, не думать и не вспоминать — чтобы не уйти снова в состояние первых дней после смерти Джеки. Чувство, что она бесконечно тонет, задыхается, и что есть только один выход прекратить свои страдания.
Когда она уже приставила к своей голове пистолет и положила палец на спусковой крючок. Именно тогда раздался неожиданный звонок с незнакомого тогда еще номера.
Кусок ее души был безжалостно вырван, и ничто бы не смогло восстановить его — поэтому Ви заставила себя не вспоминать. Отсечь. Забыть. Чаще всего получалось. Однако в какой-то момент все становилось еще хуже — когда она понимала, что отказываясь от него, стремясь забыть, предает его.
И чем больше она отдавала Такемуре — свою душу, часть за частью — тем реже, но все сильнее иногда ее жгла совесть. О том, что она просто неблагодарная сука без памяти.
Охлаждала всегда ясная и четкая мысль — нужно лишь было вспомнить, благодаря кому Ви осталась жива и ради кого, фактически, продолжала дышать.
Совесть же, по ее опыту, рано или поздно умолкнет. Преданность и принципы останутся с ней.
— Это был… весьма странный поступок с твоей стороны.
Ви не обернулась, хотя сразу заметила его приближение. Молчала. И только поплотнее накинула на себя куртку — день клонился к закату и уже забирал, а не отдавал тепло. Теплым был только капот нагретой на солнце машины Такемуры, к которой она прислонилась.
Он встал почти совсем рядом, тоже прислонился к машине.
— Но я, кажется, понял, что ты пыталась мне сказать. Это было очень странно, но… интересно.
Ви хмыкнула. Она сама не до конца поняла, что хотела «ему сказать», а он понял. Чудеса проницательности.
— Прости, — еле слышно выдохнула Ви, все еще избегая его взгляда. Она чувствовала, как он изучает ее лицо, отчего по ее телу пошли мурашки.
Было стыдно. Немного. С другой стороны — он ведь и так уже давно понял, что она импульсивная и глупая? Так и сейчас Горо вряд ли открыл для себя что-то новое.
Жалеет наверное только, что пошел у нее на поводу.
— Хотелось показать ей, какая я на самом деле. Чтобы забыла и не вспоминала. Тебе хотелось показать, напомнить… как живут люди вне корпораций. Что чувствуют от потери. Но оказалось, что это скорее тебе есть что мне рассказать.
Ви усмехнулась. Наконец посмотрела ему в глаза. В его взгляде не было осуждения, и она внутренне выдохнула.
— Не думаю, что это может быть что-то, действительно достойное упоминания, — серебро в его лисьих глазах поймало блик закатного солнца, в них появился намек на улыбку, — как и у тебя, Ви?
Что это? Легкий упрек в ее голосе? Она прикусила губу.
— Некоторым историям лучше остаться в прошлом. По крайней мере — сейчас.
Он медленно кивнул в ответ.
— Разделяю твое мнение. Если позволят обстоятельства — мы можем вернуться к ним. И если ты захочешь.
Ви удивленно моргнула. Осторожно проследила, как Такемура медленно отошел от машины и сделал пару шагов, словно бы в задумчивости.
Ей показалось, что вот сейчас он ей тактично намекнет, что неплохо бы и прощаться. Потому что ему явно было достаточно ее самой и ее странных действий на сегодня.
— Вечереет.