Ви встретилась взглядом с чуть нахмуренной сеньорой и неуверенно улыбнулась. Она хорошо понимала, что ее названная мать не была глупой. Знала, что Гваделупе сразу догадалась: «Хидеши» — не обычный случайный знакомый Ви. Что он определенно из Арасаки. И что явно замешан в смерти Джеки. Отсюда холодность во взгляде и словах, которая вроде бы отступила при теплом приветствии, но вернулась, как только она начала подмечать детали и делать выводы.
И некоторое сдержанное недоумение по отношению к Ви также быстро сменило радость от встречи «дочери». Не скрылся от цепкого взора легкомысленный внешний вид Ви. Не остался незамеченным тот факт, что она никогда не приводила друзей — у Ви их просто не было.
— Ради кого, Ви? Кто в Хейвуде бы в него ходил? У людей нет ни возможностей, ни желания тратить деньги на хорошую еду. Здесь ни у кого нет ни будущего, ни надежды. Здесь, где стакан текилы всегда был привлекательнее.
Слова вышли неожиданно горькими. Сеньора Уэллс снова взглянула на Ви, вероятно также, как и Горо, задаваясь вопросом, зачем девушка устроила эту весьма неловкую встречу.
Та улыбнулась шире, раздумывая над своим ответом, в котором явно была бы шутка с укором, но произнести ее не дал Такемура.
— Если даже вы не видите надежду в будущем, госпожа Уэллс, то никто здесь не сможет ее увидеть.
Гваделупе удивленно посмотрела на него. И чуть снисходительно улыбнулась.
— И что же заставляет вас так думать, сеньор? Я обычная старая женщина. Похоронила вот сына недавно. Да вот только разве я одна такая? Здесь спроси каждого — и узнаешь трагедий столько, что еще на несколько жизней хватит.
Такемура выдержал ее долгий, пристальный взгляд и произнес:
— Некоторые люди сильнее других. Служат примером. Вдохновляют, — он сделал паузу, словно бы подбирая следующие слова. Отвел взгляд и его губы тронула странная, кривая улыбка, которую Ви раньше не замечала. — У моего отца была лучшая лапшичная на весь Чиба-11. Без преувеличения. Он был… хорошим человеком. Тем, в ком многие люди всегда находили поддержку. Опору. Надежду.
Ви чуть не выронила кусок лепешки от удивления. Горо никогда ей этого не рассказывал.
— Но не вы, Хидеши? — Гваделупе, конечно же, сумела ухватить самую суть.
Снова пауза, во время которой Ви стало не по себе. Горо и госпожа Уэллс продолжали смотреть друг на друга.
— Он… не смог меня простить, — наконец произнес Такемура.
Сеньора Уэллс сокрушенно покачала головой.
— Мы живем в отвратительном мире. Мире, который не должен существовать. Где родители хоронят своих детей. Где дети «умирают» для своих родителей еще при жизни. Даже не знаю, что из этого хуже.
Ви слегка нахмурилась. Они явно поняли друг друга намного лучше, чем она смогла бы понять каждого из них по-отдельности.
— Скажите мне… Хидеши, — Гваделупе снова чуть улыбнулась, произнося имя, будто бы сделав намек, что поняла: это не его настоящее имя. — Эта глупая девчонка, — она кивнула в сторону Ви, — в самом деле задумала умереть?
— Я могу и… — начала «девчонка» с возмущением в голосе.
— Cariño{?}[исп. дорогая, милая], дай мне, пожалуйста, поговорить с сознательным человеком.
Ви нахмурилась еще сильнее. Когда-то мама Уэллс называла ее «сознательным человеком». И это несказанное, но повисшее в воздухе «не мешай мне, будь любезна» было как щелчок по носу.
Все развивалось явно не совсем так, как она ожидала.
— Насколько я знаю, госпожа Уэллс, — ответил Горо, когда женщина снова повернулась к нему. — Нет.
— Я всего лишь собралась уехать из города, — резко сказала Ви, игнорируя тот факт, что спрашивали не ее. Добавила, почти незаметно смутившись. — Мы.
Такемура скосил на нее удивленный взгляд, приподняв бровь.