Три простых движения. И полная уверенность танцующих дан в своем партнере.
Ей не нужна была музыка и площадь, толпа вокруг. Она просто двигалась, больше не замечая ни тяжести на сердце, ни тоски, ни беспокойства. Айна растворялась в движении, льнула к высокому могучему дереву, как к возлюбленному, едва касаясь его кончиками пальцев — и тут же вихрем уносясь прочь. На губах замерла светлая до безумства улыбка, тело наполнилось знакомой силой, полетел по лесу счастливый заливистый смех…
— Танец полный чувств… о которых ты, человечье дитя, ещё ничего не знаешь. Зато удивительно точно воспроизводишь свои воспоминания.
Чужой холодный голос заставил сердце лихорадочно забиться. Она резко развернулась, остановившись — и замерла, как белка, столкнувшаяся нос к носу с лисой. Ей снились эти глаза. Она помнила этот голос. Эти резкие черты лица, небольшую горбинку на носу, шрам на щеке. И длинные черные волосы, рассыпавшиеся плащом по спине. В них — как и тогда — блестело ярко несколько золотистых прядей у висков.
Рыцарь. Тот самый рыцарь у реки.
— Простите, — щеки припекло, и Айна резко опустила взгляд, чувствуя, как тает в воздухе веселье, — я не… я не хотела вам помешать.
— Но помешала. А ведь на нижние ярусы я запретил пускать посторонних без сопровождения. Где твой проводник? — спросил обманчиво мягко, только от этого голоса теперь хотелось бежать со всех ног. И он совершенно не удивился, увидев её снова в лесу — как будто знал?..
— Он… я попросилась погулять около спуска на нижние ярусы одна. Вернее, должен подойти… Тих. Вы же его помните, да? — сама себе казалась мямлей, не зная, куда деваться от чужого тяжелого взгляда.
— Пикси, — фэйри заметил себе под нос задумчиво. А потом по его лицу пробежала судорога, а на руках мелькнули когти.
— Что с вами? Господин феа? — сделала робкий шаг вперед.
Хрустнула ветка под ногой — и наступила тишина. Странная, зловещая, неспокойная. Ещё мгновение назад солнечно-осенний, лес вдруг померк, помертвел, сгустились вокруг тени. Тьма. Сюда пришла тьма — резко и внезапно, бесцеремонно вторгаясь на уже знакомую территорию — и исходила она именно от этого феа. И снова, как и тогда, ей померещились за его спиной клочья когда-то огромных черных крыльев, теперь бессильно обвисших.
Рыцарь отшатнулся, посмотрел дико, давяще — так, что она едва подавила крик.
— Проклятье… как же не вовремя, — шевельнулись чужие губы. — Беги, человечка! Прочь беги, сейчас любой фэйри на тропе будет для тебя большим благом, чем я!
Она не поняла сначала. Не осознала, не сообразила. Ноги будто к земле приросли. А потом — развернулась — и бросилась стремглав прочь, чувствуя, как гулко стучит сердце в ушах, как гудит и бьется кровь и срывается дыхание. Пальцы были ледяными. Где-то далеко в вышине сияло солнце и порхали в ветвях озорные феечки, а здесь по пятам шла смерть. Обезумевшая и беспощадная — она чувствовала это всем сердцем, хоть и не знала — почему все именно так.
Тропинка бросилась под ноги взбесившимся жеребцом — куда только пропала её ловкость? Айна мотнула головой, упрямо стряхивая набежавшие слезы, и с трудом поднялась, опираясь на соскользнувшую с корня дерева ногу — та отозвалась тянущей болью, от которой что-то в душе перевернулось. И бежать было невозможно. Идти, ковыляя, больно. Вдали наползала клочьями тьма. Нет, не тьма — нечто худшее. Она не знала этому название, но брела вперед из последних сил, даже с тропинки сошла — бросилась молча напролом через чащу леса, боясь подать голос — кто знает, не быстрее ли помощи её догонит этот странный Рыцарь?
Зачем спасал, если теперь преследует?
— Полукровочка… с-сладкая, вкус-сная… такая податливая…
Айна вздрогнула, шарахнулась в сторону, напарываясь на куст и зло куснув губы при виде очередной длинной царапины. Великие солнца, так она скорее кровью истечет! Проклятые деревья привели в овраг — но она не заметила, слишком увлеченная борьбой с колючим кустарником. Только и успела, что слабо вскрикнуть, когда подвернулась прострелившая болью нога и она полетела вниз… туда, где тек по камням тоненький светлый ручеек и склоняла голову ива, туда, где на больших валунах можно было легко расшибиться до смерти.