— Я не привык отчитываться перед женщинами.
В носу защипало, глаза начали наполняться слезами, но усилием воли я не дала им пролиться.
— Иногда ты обращаешься со мной так, будто я твоя вещь, — буркнула я.
Граф взял мою руку, вывернул ладонь и ткнул мне в нос обручальное кольцо, которое я всегда носила на безымянном пальце — старинный серебряный перстень с большим рубином и фамильным вензелем рода Дракулы.
— Может, ты и не вещь, — проговорил он, пристально глядя мне в глаза, — но пока носишь это, ты моя.
Первым желанием было снять кольцо с пальца и зашвырнуть куда подальше, но отчего-то я поняла, что этого супруг мне никогда не простит. Вырвав у него свою руку, я отвернулась и всхлипнула.
— Я удивляюсь, — продолжал граф, — почему, дав такое блестящее образование, твой отец не приучил тебя к послушанию. Хотя старик Ван Хельсинг всегда был чересчур мягок. Но брат… При всем неуважении к нему никогда не замечал в Гэбриеле потворства анархии.
— Брат никогда не вел себя как ты! — закричала я, уже не в силах сдерживать слезы, текущие по щекам.
Врала, конечно. Вел и еще как! Своей излишней самостоятельностью и тем же непослушанием я частенько выводила его из себя, и он мог устроить мне взбучку. А чего стоил скандал, произведенный им по случаю нашей с графом незаконной переписки! Но, как бы брат ни ругался, я всегда видела за гневом и негодованием любовь к себе и желание защитить от неприятностей. А муж… Его ледяное спокойствие меня убивало.
— Если твой брат так хорош, почему ты оставила свою семью и вышла замуж за меня?
Вопрос ужалил, словно ядовитая змея.
— Потому что… потому что… — прошептала я. Ответ, такой простой и очевидный, вертелся на языке. Сумей я его высказать, это разрядило бы обстановку, разбило стену непонимания, выросшую между нами, и ссора закончилась бы в крепких объятиях графа, который вытирал бы мне слезы и шептал слова утешения. Но гордость, а точнее вредность, ее худшая составляющая, упрямое стремление сказать поперек победило, и я выкрикнула:
— А ты делаешь все, чтобы я об этом пожалела!
Граф долго смотрел на меня, и была в этом взгляде грусть, но грусть мимолетная, граничащая с отчуждением.
— Если ты пожалеешь, я пойму, — тихо сказал он.
И даже тут я могла бы еще исправить ситуацию, сказав те заветные слова, но вместо этого я опустилась на пол у стены, закрыла лицо руками и зарыдала.
Граф немного постоял надо мной, а потом молча вышел из комнаты.
Не знаю, сколько я сидела у этой стены. От напряжения и слез разболелась голова, лицо опухло, и нос перестал дышать. Я откинула голову и прижалась затылком к холодному камню. Эмоции неподвластны рассудку, они заставляют смотреть на события поверхностно, не проникая в их истинную суть. Поэтому в нашей ссоре я видела лишь охлаждение мужа и его недовольство мной. Учитывая прежнюю ветреность графа можно было предположить, что чувства к жене тоже могут быть недолгими. А это значит…
Я встала. Я больше не могла здесь оставаться. Мне необходимо успокоиться, привести мысли в порядок, утихомирить чувства, а в давящих каменных стенах моей темницы это сделать невозможно. Я должна покинуть замок. Хотя бы на несколько часов сесть в седло, вновь почувствовать силу и мощь живого существа под собой, отдаться скорости, закрыть глаза перед ветром, дующим в лицо. Я понятия не имела, как осуществлю свое намерение, но решение было принято безвозвратно.
Первым делом я тихо проскользнула в свою комнату, оттуда — в ванную, где долго умывалась, пытаясь холодной водой успокоить опухшие веки, потом тщательно припудрила красные пятна на щеках. Позвала служанку и справилась у нее о местонахождении графа. Выяснилось, что он уехал, причем один. Это событие я восприняла как особый знак судьбы и отмахнулась от кольнувшего сердце беспокойства за мужа. Он взрослый сильный мужчина, сумеет, если что, постоять за себя, не о нем сейчас надо думать.
Отослав служанку и попросив ее не беспокоить меня, я быстро переоделась в амазонку золотистого цвета — удобный и практичный костюм для верховой езды. Конечно, это буквально кричало о моих преступных планах, но перспектива лезть в седло в пышном платье с корсетом совсем не прельщала.
Выдвинула ящик бюро, выгребла оттуда все имеющиеся в наличии золотые монеты, сложила в полотняный мешочек и спрятала в карман. Подошла к стене и нажала на еле заметную деревянную панель, открывающую дверь на потайную лестницу. Это был один из тех ходов, в курсе которых были все, но, поскольку обычно им никто не пользовался, он давал мне возможность спуститься незамеченной.